Мифы Ктулху. Восход, закат и новый рассвет - Сунанд Триамбак Джоши

Аналогичным образом несколько городов из «дансенийского» цикла четко обозначаются (поскольку и они упоминаются в этих сюжетах) как принадлежащие к доисторической эпохе на Земле. Так, Лавкрафт замечает: «Здесь простирался палеогеновый мегаполис, в сравнении с которым легендарные Атлантида и Лемурия, Коммориом и Узулдарум да Олатое, что в Ломаре – новинки даже не вчерашнего, а сегодняшнего дня. Великий град этот стоит в одном ряду с такими известными по перешептываниям дочеловеческими богохульствами, как Валузия, Р’льех, Иб что в Мнаре и Безымянный город в Аравия Дезерта»[124] (CF 3.74–75). Коммориом и Узулдарум были придуманы Кларком Эштоном Смитом, Валузия – Робертом Говардом. «Иб, что в Мнаре» восходит к рассказу самого Лавкрафта «Рок, покаравший Сарнат»[125] (1919), откуда топоним задним числом был вписан в Мифы Лавкрафта. Я не думаю, что категория «легендарные» в данном случае подразумевает присутствие этих мест лишь в сказаниях, но не в реальности. Допустимо, что слово подчеркивает их крайнюю древность, но при этом такую древность, которая кажется вчерашним днем при сопоставлении с градом Древних.

Лавкрафт также включает в «Хребты» обильные отсылки к предыдущему сюжету: «Шепчущему во тьме». Это и неоднократные упоминания Альберта Уилмарта, и введение грибов с Юггота в предысторию Земли. Рассказчик говорит о них, когда, рассматривая барельефы, припоминает «новое вторжение из космоса – на этот раз при участии полугрибковых, полукрабообразных существ с планеты, опознаваемой как далекий, недавно открытый Плутон» (CF 3.103). Это может в определенной мере противоречить «Шепчущему во тьме», где заявляется, что грибы Юггота «были здесь задолго до завершения сказочного времени Ктулху и помнят все о затонувшем Р’льехе, покуда тот возвышался над водой» (CF 2.515). Этот отрывок не стоит считать по умолчанию подтверждением прибытия грибов на Землю до отродья Ктулху. Более того, комментарий о том, что грибы сошли на Землю до «завершения сказочного времени Ктулху», как раз говорит в пользу более раннего прибытия на нашу планету именно отродья Ктулху.

В «Хребтах безумия» Лавкрафт добавляет по поводу отродья Ктулху и грибов: «Примечательным в запечатленных битвах было то, что и отродья Ктулху, и Ми-го, судя по всему, состояли из материи, которая заметно отличалась от известных нам, в сравнении с той, что составляла сущность Древних» (CF 3.104). Это еще одно свидетельство в пользу предположения, что эти Древние уже не те Древние, которые, согласно отрывку из «Некрономикона» из «Ужаса в Данвиче», «не в тех местах, которые нам известны, а между ними… расхаживают Они, умиротворенные и первородные, безмерные и невидимые нашему взору» (CF 2.430).

Тяжело в пересказе дать представление о том, насколько тематически и эстетически повесть «Хребты безумия» является выдающимся произведением. Это космицизм Лавкрафта в наиболее концентрированной форме, космицизм одновременно и во времени, и в пространстве. Несмотря на пристрастное отношение к «Нездешнему цвету», писатель по крайней мере однажды назвал именно «Хребты» своим «лучшим» сюжетом (SL 4.24). Этот комментарий был сделан через несколько месяцев после того, как Фарнсворт Райт отказался печатать «Хребты» в Weird Tales, по всей видимости – с учетом длины романа и невозможности его разделить на отдельные части, чтобы представить в серийном формате. Лавкрафт на самом деле предполагал разделить произведение на две части по шесть глав, которые бы занимали меньше места, чем «Шепчущий во тьме», в Weird Tales напечатанный единым выпуском без купюр (см. ES 325). Горько читать более поздние рассуждения автора о том, что «враждебное отношение [к роману] со стороны Райта и других, кому его показывали, скорее всего, более, чем что-либо другое, способствовало концу моей карьеры писателя» (SL 5.224). Лавкрафт практически одновременно столкнулся с отказом издательства G. P. Putnam’s Sons опубликовать его сборник и отказом Гарри Бейтса от подборки рассказов для издания Strange Tales («Странные истории»). Для Лавкрафта с творческой точки зрения лето 1931 года стало малоприятным периодом.

Надрыв ощущается в следующем произведении – «Мгле над Иннсмутом» (ноябрь–3 декабря 1931). Но скорее это сказывается не на уровне композиции, а в общем настроении, поскольку повесть по-своему выступает таким же триумфом в сгущении красок вокруг отдельно взятого региона, как «Хребты безумия» – в демонстрации космицизма. Лавкрафт отмечает, что прошлые отказы вынудили его переосмыслить весь подход к написанию вымышленных сюжетов. В результате «я использую новую идею как основу для того, что можно было бы назвать лабораторным экспериментом: пишу в различных стилях в попытке понять, какие настроение и темп лучше всего соответствуют теме» (SL 3.435). И все же в конечном счете «все мои последние эксперименты завершились ничем. Я уничтожил все промежуточные версии и написал этот богом забытый сюжет так, как мне стоило его написать с самого начала, и получил в итоге 68 страниц текста, который я, вероятно, никогда не удосужусь перепечатать» (SL 3.441). На наше счастье, Лавкрафт все-таки сел за печатную машинку. Но сам автор повесть никуда не отправлял. Август Дерлет дважды предлагал ее в Weird Tales, и Райт дважды отказывался ее принять, вновь объясняя это объемом произведения и невозможностью поделить его на отдельные фрагменты. В конце концов «Мгла» увидела свет – в сыром издании со множеством опечаток – у Уильяма Кроуфорда в Visionary Press (1936).

Пренебрежительные ремарки Лавкрафта в отношении сюжета не могут затмить его достоинства. «Мгла» ничуть не хуже, чем любое другое произведение писателя, запечатлевает атмосферу зловещего разлада в отдаленном городке на территории Новой Англии – Иннсмуте, раскинувшемся в Ньюберипорте, штат Массачусетс. Как упоминалось ранее, само наименование «Иннсмут» восходит к «Селефаису»: там населенный пункт располагался в Англии и дошел до «Мглы» через несколько сонетов из цикла «Грибы Юггота», где городок, по всей видимости, возникает в Новой Англии. В восьмом сонете «Порт» Иннсмут прямо связан с Аркхемом:

              В десяти милях от Аркхема ступил я на тропу,

              Овивавшую край обрыва над Бойнтон-Бич,

              В надежде к закату добраться до пика,

              Откуда открывается вид на Иннсмут и его долину (AT 83).

«Бойнтон-Бич» – тоже вымысел, но к нему Лавкрафт никогда больше не возвращается. В сонете девятнадцатом «Колокола» мимолетно упоминается, что рассказчик «думал обо всех перезвонах, явленных как наяву, / и о притихшем Иннсмуте, где задерживались белые чайки / вокруг древнего шпиля, когда-то известного мне» (AT 88). Впрочем, нам это мало что дает.

Меня не особо заботит точное местоположение (вымышленное или любое другое) Иннсмута, а равно и то, как он соотносится с такими (реальными) городами, как Ипсвич и Роули. Складывается впечатление, что яркое описание загнивающего морского порта – в целом плод воображения Лавкрафта, хотя повесть в чем-то и вдохновлена «Древними чарами»[126] Элджернона Блэквуда (1908), где обитатели городка в одну ночь превращаются в