Скрипка. Я не буду второй - Катя Хеппи

Хотя я понимал, что нужно выдохнуть и порадоваться тому, что все так замечательно складывается. Я с Ло, моя Энн с Манаевым.

Две счастливые пары…

Передернуло, а расколошмаченное сердце со всей дури врезалась в ребра, словно не замечая, что я и так весь переломленный внутри.

Да, я сука, больной… Сам себе по доброй воле мозги свернул…

Не поверите, но я снова съехал в иррациональность, когда Белова вырвалась от Манула. Докатился до того, что оголтело последовал за ней, забыв обо всем.

Леха, конечно, намеревался остановить. Но я рявкнул ему что-то нецензурное и пригрозил отколошматить безжалостнее, чем боксерскую грушу.

— Ей будет лучше со мной, — прихватывая меня за груди, верещал самоубийца.

Не знаю, как реально не убил его.

Наверно, остановило то, что я сам осознавал, что его замшелые выводы верны.

— Пантера, оставь Энн. Она ж всерьез не нужна тебе. Особенно сейчас, когда твоя Ло вернулась. Если по-прежнему свербит, то вернись и от души оттрахай Лолу. А мне оставь Белову. Один из принципов “Опасных”: быть вместе, но не в трусах одной телки. Вспомни, Пантера, ты сам предложил метить баб засосом на шее. Пока засос не сошёл, мы не втыкали новый член в меченую телку. Я придерживался этого принципа с Энн. Не лез, насколько хватало выдержки, пока ты ебал ей мозги. Но теперь все, Пантера. Я поставлю на шее Беловой засос, а ты будешь ждать, когда он сойдёт. Но предупреждаю сразу, вряд ли остановлюсь после первого раза. Уверен, что после засоса слева появится засос справа. И если мне понравится, то засосы никогда не исчезнут с шеи Энн.

Не выдержал. Сам кинулся на Манаева. С удовольствием садиста бил парня, даже не въезжая толком за что. Ведь Леха прав. Он в этой истории положительный герой, а я злодей.

Манаеву даже удалось мне пару раз всадить. По виску, с локтя по печени и бровь мне захлестал, упырь длиннорукий. Но это я ощутил уже позже, а тогда мне нужно было только одно. Подрихтовать харю этому упырю так, чтобы его без дополнительного грима на площадку фильма ужасов приглашали, а не Скрипка на свидание.

Только не успел я разукрасить пижона достойно.

Визг горничных. Охрана, которая мигом нас по углам развела. И Ло со своим:

— Дан, у тебя сегодня вечером концерт. С фингалом собираешься на сцену?

Кулаки сжал и лоб в стену упер. Не знал, как себя иначе сдержать.

Но, как оказывается, и не нужно было…

Говнюк выполнил свое обещание…

Пометил девочку…

Даже распущенные волосы Скрипки не могли скрыть багровое пятно на ее молочной коже…

Расчудесно просто…

Убью гандона…

Только вот с бесячей выскочкой для начала разберусь, которая прямо сейчас и так нарывается…

— Пантера, передай своей девушке, чтобы училась сама свои проблемы решать. А то разбежитесь снова и защитничек пропадёт, — острила зараза, хоть было видно, что волновалась очень. — А вот ты молодец, тут же примчался. Сразу видно, что любишь её…

— Тебя люблю… — звучало в ушах невысказанное признание.

Но в действительности я не вымолвить ни слова. Только схватился, разбитой о морду Манула, рукой за грудь…

Не помогло.

Сердце снова рвалось на куски и орало дурниною о чувствах к этой девочке. Корчилось от боли и ждало наивное, что его примут обратно…

— Не хочу, чтобы ты решил, что я таким образом мщу Лоле. Наоборот, я очень рада за вас, — нервно лепетала Белова, смотря мимо меня уставшим взглядом. С каждым словом её голос все отчетливее дрожал, а в глазах блестели слезинки. — Рада, что вы помирились. Рада, что снова вместе. Рада, что все встало на свои места. Рада, что стало все понятно между нами…

— Энн… — взмолился я, когда понял, что мне пиздец. Полный и безоговорочно.

Я не мог быть просто рядом…

Мне как воздух нужно было пересчитать её веснушки, ощутить её дыхание на своих губах, коснуться тонкой талии и прижать к себе…

Она нужна была мне ещё ближе, чтобы я беспрепятственно мог вобрать в ноздри аромат моей Скрипки…

Но все, что мне дозволено, — это линчевать себя за слезинки, которые она так старательно прятала, опустив голову.

— Я снова сменила образ, составленный твоей девушкой, не из-за мести… — поспешно, давясь словами, продолжила она. Я прям кожей ощущал, как ей сложно давался разговор. Но я и сам не мог вымолвить и слова. — Лоле нужно было поговорить со мной, а не звать тебя и делать поспешные выводы… Я не могу одеть то, что предложила Лола…

Боже!

Что с моей Скрипкой?

Что с её голосом?

Что с её руками?

Почему её так трясет?

Почему я так отчётливо слышу грохот её сердца?

Хотел приблизиться, но лишь в отупенении смотрел, как она усаживается на стул и спускает гольфы…

— Когда я проснулась, везде был огонь… — с острой болью продолжила она. — Пожар… Я кинулась к дверям, но не смогла открыть их… Обожгла ноги…

Меня резко заштормило. Метнуло так, что я ухватился за спинку стула. Замутило от напряжения. А потом швырнуло в мучительную бездну… Ведь я отчетливо представил, как она мучилась без обезболивающих, пока ожоги превращались в эти уродливые рубцы…

Господи, почему именно её я полюбил своей гнилой любовью. Почему из-за меня ей снова должно быть больно.

Но, Господь, явно не хотел входить в моё положение.

Иначе уже запустил бы в меня молнии, но не позволил говорить…

— Энн, я поступил низко. И сейчас искренне прошу прощения. Я заигрался в наши фиктивные отношения, забыв о том, что у меня есть настоящие…

— Я больше не дам тебе забыть… Я буду всегда напоминать тебе… и себе…, что ты любишь другую.

Не знаю, как меня не убили её глаза. Настолько пустые, что вместили бы в себя черную дыру. Чувство потери перекрывает мне кислород. А за рёбрами так отчаянно ломит. Ведь я собственными глазами вижу, как она судорожно сжимает гольфы в кулаки и тянет их вверх. Как суматошно прячет не только шрамы, но и боль, которую я ей причинил. Как тихо справляется с чувствами, которыми я пренебрег. Как вместо мести предлагает мне перемирие, которое для меня означает лишь одно…

Она позволит Манаеву выдворить меня из её сердца.

— Дан, давай забудем все, что было в Питере. Пусть все будет, как прежде. Ты Пантера — лидер “Опасных”. А я недостойная твоего внимания новенькая. Не волнуйся. Я больше не буду… Тебе больше не придётся отмахиваться от меня, как от назойливой мухи… Сейчас