Последний император. Книга 1 - Максим Черный

с большой кожаной папкой под мышкой, той самой, в которой носил наиболее важные бумаги, и по его лицу, обычно довольно непроницаемому, Кирилл сразу понял, что разговор предстоит серьёзный. Они виделись почти ежедневно, но эта встреча была назначена особо, с пометкой «бюджет», и Витте, судя по тому, как долго он готовился, придавал ей не меньшее значение, чем сам император.

— Сергей Юльевич, — сказал Кирилл, поднимаясь из-за стола и жестом приглашая министра садиться, — я просил вас подготовить для меня полную картину доходов государственной казны. Не сводку, не справку, не выборку, а именно картину. Всё, что поступает в бюджет. Откуда. Сколько. В каких пропорциях. Я хочу понять не только цифры, но и то, что за ними стоит. Вы готовы?

Витте положил папку на край стола, но открывать не стал. Вместо этого он откинулся в кресле и сложил руки на животе, привычный жест человека, который привык докладывать устно, а к бумагам прибегать лишь тогда, когда нужно подтвердить сказанное цифрами.

— Ваше Величество, я готов, но должен предупредить сразу: картина, которую я вам представлю, не блестяща. Я не хочу сказать, что Россия бедна. Россия одна из богатейших стран мира по своим природным ресурсам, по территории, по численности населения. Но богатства эти извлекаются и используются далеко не полностью, а государственные финансы до сих пор устроены так, как они были устроены при вашем деде. Мы живём на доходы, которые собираем системой, не менявшейся в основе своей с середины столетия. Это не значит, что система плоха. Это значит, что она не поспевает за временем. И если вы действительно намерены проводить те преобразования, которые мы обсуждали, а я теперь уже не сомневаюсь, что намерены, то мы должны ясно понимать, на какие средства мы будем их осуществлять.

Кирилл кивнул. Он и сам думал об этом уже несколько недель, просматривая разрозненные отчёты, и с каждым новым документом его беспокойство росло. Бюджет Российской империи был устроен, с точки зрения современного управленца, почти примитивно: основную его часть составляли прямые и косвенные налоги, собираемые с податного населения, плюс доходы от казённых предприятий и имуществ. Никакой сложной системы перераспределения, никакого инвестиционного планирования, никакого даже отдалённого подобия того, что в двадцатом веке назовут бюджетом развития. Казна пополнялась и тут же тратилась, в основном на армию, флот, государственный аппарат и обслуживание долгов. И в этой схеме не было заложено ресурса для великого рывка, который он задумал.

— Начинайте, Сергей Юльевич. Я слушаю.

Витте раскрыл наконец папку, но по-прежнему не зачитывал из неё, а лишь изредка заглядывал в свои заметки, как заглядывает лектор в конспект, чтобы не сбиться, а не чтобы вспомнить.

— Главный источник доходов казны, Ваше Величество это косвенные налоги. Они дают примерно половину всех поступлений. Акцизы на сахар, на табак, на керосин, на спички и, превыше всего, на спиртное. Питейный акциз это наш главный кормилец, как ни горько это звучит. Почти треть всех косвенных сборов это водка. Крестьянин, рабочий, мещанин, покупая чарку, пополняет государственную казну, и в этом смысле бюджет Российской империи держится в значительной степени на народном пьянстве. Я не моралист, Ваше Величество, я финансист, и я говорю это без осуждения, но с констатацией факта.

Он помолчал, давая императору осмыслить сказанное, и продолжил.

— Помимо питейного акциза, значительные суммы дают таможенные пошлины. Здесь у нас картина более отрадная, потому что протекционистская политика вашего покойного родителя, которую мы с ним вместе выстраивали, позволила заметно увеличить сборы. Ввозимые из-за границы товары облагаются пошлиной, и это даёт казне около ста пятидесяти миллионов рублей в год. Но здесь кроется и ловушка: чем больше мы повышаем пошлины на готовую продукцию, тем дороже она становится для внутреннего потребителя, и тем больше стимулов у иностранцев строить заводы внутри России, что, с одной стороны, хорошо для промышленности, а с другой уменьшает поступления от пошлин в будущем. Это сложный баланс, который нужно постоянно корректировать. Пока он работает в нашу пользу, но нужно понимать, что это не вечный источник.

Кирилл слушал, откинувшись в кресле и сцепив пальцы перед лицом. Он знал эту диалектику пошлин не из учебников, а из собственной практики: точно так же на его предприятиях приходилось балансировать между импортозамещением и таможенной защитой, и он понимал, что Витте видит эту проблему глубже большинства своих современников. Это обнадёживало.

— Прямые налоги, — продолжал Витте, загибая пальцы, — дают примерно четверть бюджета. Это подушная подать, которой мы до сих пор облагаем крестьян, поземельный налог, промысловый налог с торговых и промышленных заведений, сборы с недвижимости в городах. Подушная подать налог архаичный, несправедливый и, я бы сказал, экономически бессмысленный. Его ввёл ещё Пётр Алексеевич, и с тех пор мы его не отменяли, хотя все понимают, что он тормозит развитие и давит на самых бедных. Но отменить его сразу нельзя это выбьет из бюджета огромную дыру. Нужно думать, чем его заменить.

— И вы уже думаете, — сказал Кирилл не вопросительно, а утвердительно.

Витте кивнул:

— Думаю. Подоходный налог — вот что могло бы заменить подушную подать в конечном счёте. Но введение подоходного налога в России это задача на годы вперёд. У нас нет кадастра, нет системы учёта доходов, нет даже привычки декларировать свои заработки. Богатые люди: дворяне, купцы первой гильдии, промышленники, платят налоги лишь косвенно, через те же акцизы и пошлины. Их прямые доходы почти не затрагиваются казной. Это несправедливо, но менять это нужно осторожно, иначе мы настроим против себя тех самых людей, на чьи капиталы вы рассчитываете, проводя индустриализацию.

Он перевернул страницу в папке и заговорил о следующей статье, о казённых доходах. Железные дороги, принадлежавшие государству, приносили около ста миллионов в год, но значительная часть этих денег тут же уходила на их же содержание. Почтовая и телеграфная службы были стабильно убыточны, хотя их стратегическое значение никто не оспаривал. Казённые заводы: оружейные, пороховые, судостроительные давали продукцию, но не доход, потому что работали по себестоимости или даже ниже, выполняя государственные заказы. Лесные угодья, принадлежавшие казне, сдавались в аренду за смехотворные деньги. Недра вообще почти не приносили дохода, потому что горная подать была установлена в таких размерах, которые делали её скорее символической. И, наконец, последним по порядку, но не по значимости, был доход от винной монополии, которая только начинала вводиться в отдельных губерниях и которую Витте считал одним из главных резервов для пополнения казны в будущем.

Кирилл слушал его уже второй час и, чем дольше слушал, тем яснее становилась картина.