Россия XX века. Вехи и судьбы - Полина Ребенина

и тащит в тюрьму всех несогласно мыслящих, как это делала власть Романовых?..». «И Ленин, и Троцкий, и все другие, кто сопровождает их к погибели в трясине действительности, очевидно убеждены вместе с Нечаевым, что „правом на бесчестье всего легче русского человека за собой увлечь можно“, и вот они хладнокровно бесчестят революцию, бесчестят рабочий класс, заставляя его устраивать кровавые бойни, понукая к погромам, к арестам ни в чем не повинных людей..» «Ленин.. считает себя вправе проделать с русским народом жестокий опыт, заранее обреченный на неудачу».

О подготовке Октябрьского переворота Горькому сообщили незадолго до его начала. Многие годы общаясь с большевистскими вождями, он узнал от кого-то из них (возможно, от Л. Б. Каменева), что 16 октября на заседании ЦК РСДРП было принято решение о немедленном вооружённом восстании. Считая такой шаг гибельным для России и для революции, Горький решил выступить с воззванием, обращённым к большевикам и народу. В статье «Нельзя молчать!», опубликованной 18 (31) октября, он писал: «На улицу выползет неорганизованная толпа, плохо понимающая, чего она хочет, и, прикрываясь ею, авантюристы, воры, профессиональные убийцы начнут творить «историю русской революции».

Горький понимал, что организация переворота может оказаться в руках безответственных авантюристов и будет провоцироваться специально подготовленными профессиональными революционерами-боевиками. У Троцкого, действительно, был свой отряд боевиков, который именовался «боевым отрядом народного вооружения». Горький писал: «Пугать террором и погромами людей, которые не желают участвовать в бешеной пляске г. Троцкого над развалинами России, – это позорно и преступно». «Недавно матрос Железняков, переводя свирепые речи своих вождей на простецкий язык человека массы, сказал, что для благополучия русского народа можно убить и миллион людей. Я не считаю это заявление хвастовством и хотя решительно не признаю таких обстоятельств, которые смогли бы оправдать массовые убийства, но думаю – что миллион „свободных граждан“ у нас могут убить. И больше могут. Почему не убивать?»

В статьях «К демократии», «Вниманию рабочих» и многих других звучит тревога Горького за судьбы России, которую толкают к социальной революции «по методу Нечаева» «на всех парах через болото». В статье «Плоды демагогии» Горький резко упрекает большевиков в том, что они относятся к русскому рабочему, как к хворосту, поджигая который хотят зажечь костёр всемирной революции. Резко отзывается о большевистских лидерах – Ленине, Троцком, Зиновьеве. На них он возлагает ответственность за разруху в стране, гибель интеллигенции, за то, что «сильно мрут дети».

В одной из статей Горький пишет: «Среди распоряжений и действий правительства, оглашенных на днях в некоторых газетах, я с величайшим изумлением прочитал громогласное заявление «Особого Собрания Моряков Красного Флота Республики»: «Мы, моряки, решили: если убийства наших лучших товарищей будут впредь продолжаться, то мы выступим с оружием в руках и за каждого нашего убитого товарища будем отвечать смертью сотен и тысяч богачей, которые живут в светлых и роскошных дворцах, организовывая контрреволюционные банды против трудящихся масс, против тех рабочих, солдат и крестьян, которые в октябре вынесли на своих плечах революцию»..

Я, как и всякий другой гражданин нашей республики, имею право спросить.. Что же, правительство согласно с методом действий, обещанным моряками?

И.. не само ли оно внушило морякам столь дикую идею физического возмездия?

Вероятно, все помнят, что после того, как некий шалун или скучающий лентяй расковырял перочинным ножиком кузов автомобиля, в котором ездил Ленин, – «Правда», приняв порчу автомобильного кузова за покушение на жизнь Владимира Ильича, грозно заявила: «За каждую нашу голову мы возьмем по сотне голов буржуазии». Видимо, эта арифметика безумия и трусости произвела должное влияние на моряков, – вот они уже требуют не сотню, а тысячи голов за голову».

Все эти статьи вошли затем в сборник «Несвоевременные мысли». После 1918 года эти «мысли» в СССР не издавались, так что многие поколения советских людей о них и не слышали. Для них он навсегда запечатлелся как «буревестник революции». В конце июля 1918 большевики прикрыли «Новую жизнь». Ленин при этом утверждал: «Горький – наш человек и, безусловно, вернется к нам..». Однако Горький к Ленину так и не вернулся, но ценил, уважал и поддерживал Сталина. Но об этом далее..

Еще в 1919 Горький познакомился с баронессой Марией Будберг (Мурой). Об их первой встрече она рассказывала: «Я была изумлена его смесью жизнерадостности, смелостью, целеустремленностью, веселым нравом. С той поры я была с ним тесно связана..». Связь в самом деле была «тесной» – эта загадочная женщина стала последней любовью писателя. Она отличалась деловой хваткой и широкой образованностью, существуют сведения, что Будберг являлась двойным агентом – английской разведки и ГПУ.

В голодные годы (1919 г.) Алексей Максимович организовал в Питере издательство «Всемирная литература», выпускавшее лучшие сочинения всех времен и народов. К сотрудничеству Горький привлек известных писателей, ученых и переводчиков, среди которых были: Блок, Гумилев, Замятин, Чуковский, Лозинский. Планировалось выпустить 1500 томов, получилось всего 200 книг (в семь раз меньше запланированного), и все равно издание книг во время, когда измученные люди не видели хлеба, стало настоящим подвигом.

В ноябре 1919 по инициативе Горького был открыт занявший целый квартал Дом искусств. Литераторы не только работали тут, но и столовались, и жили. Годом позже возникло знаменитое Цекубу (Центральная комиссия по улучшению быта ученых). Под свое крыло Алексей Максимович взял и «Серапионовых братьев»: Зощенко, Тихонова, Каверина, Федина. Чуковский впоследствии утверждал: «Мы пережили те тифозные, бесхлебные годы, и этим в значительной степени обязаны „родству“ с Горьким, для которого все, и маленькие, и большие, стали как родная семья».

Осенью 1921 г. по настоянию Ленина Горький уехал из советской России (фактически был выслан). Вместе с ним за границу уехала баронесса Брудберг. За границей Горький продолжал осмысление уроков Октября. 3 января 1922 г. он писал Роллану: «Ошибочно думать, что русская революция есть результат активности всей массы русского народа.. Революции всегда совершались – Вы это знаете – волею немногих безумцев..» Писатель утверждал, что Октябрьский переворот совершили сорок человек интеллигентов, которых он знал лично.

Подозревая о наличии тайных сил, управляющих событиями, Горький активно критиковал большевиков за попытку осуществления «перманентной» мировой революции. Как доказано в наше время, средства на Октябрьский переворот давали и Якоб Шифф, и Вениамин Свердлов, и Чарльз Крейн, и скандинавские банкиры, и немецкое правительство. Однако сегодня мало кто знает, что Горький был противником и разоблачителем зверств и беззаконий Ленина и Троцкого.

***

В 1921 году Алексей Максимович отправился в Гельсингфорс, а потом в Берлин и Прагу. В это время он написал и напечатал «Заметки из дневника» и «Мои университеты». В апреле 1924 Горький осел в Италии около Сорренто. Почту из России ему доставляли на ослике – иначе почтальоны были не в силах дотащить до писателя тяжеленные сумки. Писали Горькому дети, селькоры, рабочие, и всем он отвечал, с улыбкой называя себя «письмописцем». Кроме того он вел активную переписку с молодыми отечественными литераторами, всячески их поддерживая, давая советы, правя рукописи. В Италии он закончил «Дело Артамоновых» и начал свой главный труд – «Жизнь Клима Самгина».

Горький вступил в самый тяжелый конфликт с большевиками уже после выезда за границу, в связи с процессом над лидерами эсеров. Он написал тогда письмо к заместителю председателя СНК А. И. Рыкову, в котором говорил, что убийство представителей интеллигенции (именно так он квалифицировал возможный смертный приговор социалистам-революционерам) «в нашей безграмотной и некультурной стране» бессмысленно и преступно.

В конце двадцатых жизнь в Сорренто уже не казалась Алексею Максимовичу тихой, он писал: «Жить здесь из-за фашистов становится все тяжелей». В те же годы и власть в России сменилась, Ленин умер и на смену ему пришел Сталин. В мае 1928 Горький вместе с сыном Максимом посетил советскую Россию. На перроне Белорусского вокзала писателя встречал почетный караул из пионеров и красноармейцев. Здесь же присутствовали первые лица страны – Ворошилов, Орджоникидзе, Луначарский.. Горький объехал всю страну – от Харькова до Баку и от Днепростроя до Тифлиса – встречаясь с учителями, рабочими, учеными. Тем не менее, в октябре 1928, писатель отбыл обратно в Италию.

Во время очередного приезда в Россию Горький совершил еще ряд вояжей: он посетил Соловки,