Луначарский. Дела и годы наркома просвещения - Сергей Николаевич Дмитриев

9 августа 1918 г.: «Надо напрячь все силы, составить тройку диктаторов… навести тотчас массовый террор, расстрелять и вывезти сотни проституток, спаивающих солдат, бывших офицеров и т. п.».

10 августа 1918 г.: «Проект декрета – в каждой хлебной волости 25–30 заложников из богачей, отвечающих жизнью за сбор и ссыпку всех излишков».

11 августа 1918 г.: «Товарищи! Восстание пяти волостей кулачья должно повести к беспощадному подавлению… Образец надо дать. 1) Повесить (непременно повесить, дабы народ видел) не меньше 100 заведомых кулаков, богатеев, кровопийц… Отнять у них весь хлеб… Сделать так, чтобы на сотни верст кругом народ видел, трепетал, знал, кричал: душат и задушат кровопийц кулаков».

22 августа 1918 г.: «Временно советую назначить своих начальников и расстреливать заговорщиков и колеблющихся, никого не спрашивая и не допуская идиотской волокиты».

8 июня 1919 г.: «Надо усилить взятие заложников с буржуазии и с семей офицеров – ввиду учащения измен. Сговоритесь с Дзержинским».

9 июля 1919 г.: «…Наиболее близкие к Советской власти мелкобуржуазные демократы… особенно любят возмущаться «варварским», по их мнению, приемом брать заложников. Пусть себе возмущаются, но войны без этого вести нельзя, и при обострении опасности употребление этого средства необходимо, во всех смыслах, расширять и учащать».

Апрель 1920 г.: «Можно и должно мобилизовать московское население поголовно и на руках вытащить из лесов достаточное количество дров… к станциям железных дорог и узкоколеек. Если не будут приняты героические меры, я лично буду проводить в Совете Обороны и в Цека не только аресты всех ответственных лиц, но и расстрелы»[92].

Обращение Ленина к статье Короленко «Война, отечество и человечество» в самые напряженные для советской власти месяцы 1919 г. свидетельствовало о его пристальном интересе к писателю. Предыстория этого обращения состояла в том, что в июне 1919 г. В.Д. Бонч-Бруевич дал Ленину для ознакомления «Книжную летопись», включавшую в себя списки всех книг, вышедших за 1917–1919 гг. Ленин в тот же день проглядел летопись, отметив все заинтересовавшие его книги (около одного процента общего числа). Среди ленинских пометок шесть имели отношение к произведениям Короленко. Энергичными подчеркиваниями и знаками «нота бене» на полях по два раза были отмечены брошюры писателя «Падение царской власти» и «Война, отечество и человечество», а также сборник «Нужна ли война?» со статьями В.Г. Короленко, П.А. Кропоткина, Г.В. Плеханова и Б. Шоу. Вскоре Ленин и получил брошюру «Война, отечество и человечество». В это же время он выразил желание иметь в своей библиотеке собрания сочинений классиков, в том числе и Короленко. Согласно оплаченному счету им было получено собрание сочинений писателя стоимостью 50 рублей.

Статья «Война, отечество и человечество» отнюдь не сводилась к «защите империалистской войны». Делая такое заключение, Ленин имел в виду неприятие писателем пропагандировавшихся большевиками идей поражения России в империалистической войне и перерастания ее в войну гражданскую, которые сегодня с учетом пережитого страной уже не могут восприниматься без серьезных сомнений. Статья Короленко была проникнута глубокой верой писателя в торжество идей великого общечеловеческого объединения, которое достигается не обезличиванием отдельных народов, а сохранением всего красочного многообразия их особенностей. Писатель считал, что любые революционные преобразования в стране должны опираться на патриотические чувства и не противоречить национальным интересам. В обратном случае они обречены на провал и вызовут новые жертвы. «Мысль моей статьи… – писал он А.Г. Горнфельду в августе 1917 г., – царь пал потому, что не сумел объединить всех для защиты отечества. Отечество до сих пор – широчайшее из объединений людей. Революция этого не поняла и тоже из-за этого может погибнуть». Эти слова, думается, не утеряли своей злободневности до сегодняшнего времени.

Луначарский и Короленко до полтавской встречи

А теперь обратимся к тому, как были связаны имена Короленко и Луначарского до их первой встречи в Полтаве в июне 1920 г. Не забудем, что история творится людьми и при особом взгляде она не может не представать перед нами как бесконечный и безграничный поток пересечений жизненных путей миллионов людей, пересечений, которые своим причудливым рисунком оживляют ткань исторического полотна. Впервые жизнь скрестила имена Короленко и Луначарского в 1903 г., когда почти тридцатилетний социал-демократ, делающий свои первые шаги на литературном поприще, находясь в вологодской ссылке, написал большую статью «Чему учит В.Г. Короленко», приуроченную к 25-летию литературной деятельности одного из наиболее популярных писателей того времени и опубликованную в 9-м номере журнала «Образование» за тот же год. Статья, выдержанная в возвышенном романтическом духе, с проблесками махистского мировосприятия автора и наполненная обильными цитатами из произведений Короленко, была пронизана упоением и восторгом Луначарского по поводу творчества «даровитого писателя», «любимая тема» которого – «порыв человеческой души к высокому, могучему, прекрасному…». Вот хотя бы один образчик восхищения автора героем своей статьи: «И если В.Г. Короленко, как эллин, любуется гармонией природы и, изображая ее, учит любить нас вселенную и наш прекрасный шар земной, и всю жизнь в ее элементарной прелести, то он, как романтик, восторгается часто с болью, со слезами на глазах, трагической красотой человеческих порываний, и тем самым учит любить человека, любить жизнь в ее духовной красоте. Постараемся же теперь с благодарным вниманием послушать учителя жизни и оценить на нескольких примерах силу его благотворного учения»[93].

Выделив в творчестве Короленко главную для себя идею, которая, видимо, сливалась в сознании автора с задачами партии пролетариата, – «гармонии, возвращения на истинный путь можно ждать только впереди», Луначарский завершил статью выводом: «Порыв вперед – вот естественный результат и победоносный ответ на коренной парадокс человеческого бытия. Наряду с другими поэтами, постигшими и ярко выразившими и «парадокс», и ответ на него, высоко даровитый В.Г. Короленко всегда останется одним из наших вождей!»[94]

Отметим для себя слова «учитель жизни», «всегда останется одним из наших вождей» и перенесемся на 13 лет вперед, чтобы убедиться, что и в 1916 г. Луначарский, без сомнений, подписался бы под этими же словами. 26 августа 1916 г. в письме к Р. Роллану он уверял, что после смерти Толстого именно Короленко является «воплощением совести русской литературы»[95]. Более того, в беседе с тем же Р. Ролланом через месяц после Февральской революции, обсуждая вопрос о возможном президенте Российской республики, Луначарский вообще заявил, что, если бы пришлось устанавливать такое президентство, он выбрал бы на этот пост Короленко[96].

Пожалуй, более лестной оценки, да еще от социал-демократа, получить Короленко было просто невозможно. К тому же это высказывание будущего наркома просвещения свидетельствовало о колоссальном авторитете в стране