Соло. Книга 8 - Василий Михайлович Маханенко

этого находится прямо передо мной. Сильные выжили, но их единицы. Основная серая масса древних магов не желала практиковаться, погрузившись в получение удовольствий. Наверно, именно из-за этого на тебя ополчился весь мир — ты не хотел становиться одним из них, но не об этом сейчас. Смысл в том, что основная магическая братия твоего времени прятала в изнанке свои наработки, книги, артефакты, ценности, а потом просто не смогла воссоздать всё то, что осталось в изнанке. Как не смогла забраться в эту самую изнанку. И тогда тебя объявили великим злом. Кстати, почему тебя не убили? Не смогли? Не верю. Наверняка ты такой же смертный, как и все мы. Эксперимент?

— Смерть безумца уничтожит мир, — произнёс Дорн. — Так говорил пророк. Поэтому меня не уничтожили, а заперли. Чтобы мир остался жив.

— При этом пророк забыл всем сказать вторую часть пророчества? — поняла Вирена. — Ту, которую он сказал лично тебе. Ту, где ты превращаешь изнанку в полигон тварей. Где ты создаёшь заклинание «жертвоприношения».

— А самому Дорну не сказали третьей части, — продолжил я. — Ту, где его обманывают как минимум на тысячу лет, и то, что смерть мира должна наступить не сразу, а через две тысячи лет. Когда один из экспериментов безумца дойдёт до финала. Это же ты открыл разломы в нашем мире?

— Неудачи бывают у всех, — произнёс древний. Причём таким голосом, словно он очень крепко задумался о смысле жизни и сути бытия.

— Кем был пророк, которому ты настолько верил? — задала Вирена, наверно, самый важный вопрос. — Это была Халга?

Кажется, Дорна хлестнули плетью. Никогда не видел, чтобы кто-то так дёрнулся от обычных слов. Ощущение опасности настолько взвыло, что я даже Лунарис достал, готовый защищать жену. Дорном завладело безумство, и он был готов совершить любую глупость. Потом, наверно, пожалеет о содеянном, но это будет потом. И нам будет уже всё равно.

— Что ты с ней сделал, Дорн? — продолжила Вирена. — Нет, не так. Что она сказала с собой сделать?

Я сделал шаг вперёд, закрывая Вирену. Лунарис был направлен в Дорна, чтобы принять заклинание. Возможно, именно это остановило древнего от атаки. Он помнил, что это бесполезно. Какое-то время мы смотрели друг на друга, после чего на лице Дорна появилось странное выражение. Словно он принял какое-то решение, которое ему категорически не нравится. Но это решение было важным.

— Разломы были нашим совместным проектом, — ответил древний маг после паузы. — Халга была великим теоретиком, её идеи легли в основу практически всех великих артефактов. Когда мы провалили эксперимент, и Пожиратель миров пробил дыру в наш мир, Хальга оказалась заражена. Она умирала и вылечить её не могло ничто. Даже «полное восстановление», которое она создала на основе материалов разломов. Тогда… Она не хотела умирать, но ничего не могла с этим поделать. Никто не мог! И тогда она предложила последний эксперимент. Чтобы уйти красиво. За два года, что у неё оставались, мы разработали и создали артефакт разделения сознания. То, чего не было ни до, ни после нас. Эксперимент, в основу которого легло сознание готового на осознанную смерть мага высокого ранга. Так появилась «Истина».

Глава 10

— Артефакт «Истина» — это разум Халги? — ошарашенно спросила Натали. Она переглянулась с подругами, мысленно обсуждая новость и, судя по лицам, она им категорически не нравилась.

— Ты чем слушала, ученица? — спросил Дорн. — Халги нет в «Истине».

— Она не твоя ученица, — поправил я. — Но нам было бы всем легче, если бы ты объяснил. Сейчас, по твоему рассказу, выходит, что «Истина» — это Халга. Это, знаешь ли, немного пугает.

Я лукавил — это пугало не немного, а жуть как пугало! Это сейчас Халга добрая и настроенная на конструктив. А что будет, если она осознает, что Дорн обрёл свободу? Вдруг она решит захватить разум моих учениц, чтобы вернуться к любимому? Хотя… Ведь именно артефакт в своё время решил, что возрождать Дорна не стоит и начал помогать работать в эту сторону. Так, я запутался и мне нужна помощь зала.

— Нет там Халги, — ответил Дорн и вздохнул, причём совершенно по-человечески вздохнул. — Думаете, я не проверял? После того, как Халга ушла, я ещё сотню лет проводил эксперименты с «Истиной», пытаясь достучаться до неё. Подбирал людей, создавал монстров, даже завёл ребёнка и заставил его стать частью «Истины». Всё напрасно — Халги в артефакте не было. Был функционал разделения сознания, с которым не каждый справлялся. То, что у артефакта появились зачатки разума — интересно, но вполне объяснимо. Наши допущения учитывали нечто подобное, поэтому я и не ринулся сразу к артефакту, надеясь на пробуждение Халги. Нет её там. Но вот то, что у вас за сотню лет было два состава «Истины» — это интересно. Просто так найти двенадцать человек, способных не потечь мозгами от такой нагрузки, крайне тяжело.

— Тринадцать, — в очередной раз поправил я Дорна. — Когда-то и я был частью «Истины». Как раз между первым и вторым составами.

— Так не бывает, — нахмурился маг тьмы, уставившись на меня. — Из «Истины» нельзя выйти. Я проводил много экспериментов на этот счёт. Либо твой разум принадлежит артефакту, либо твои мозги превращаются в кашицу. Третьего не дано.

— У артефакта может быть два или даже три состава? — спросил я. — Артефакт утверждает, что первая группа нашего времени жива. Может не совсем здорова, но точно жива. Видимо, держат их разломные твари где-то в глубинах радужного разлома, используя как якоря. Вторая группа — это я. Хаос, если считать терминами артефакта. Мои ученицы — третья группа. Полноценная шестёрка. Итого, получается, прямо сейчас в мире находится три группы «Истины».

— Такое допустить я могу, — кивнул Дорн. — Я создавал максимум две, смысла делать больше не видел. Но нет каких-то ограничений, что групп не может быть несколько. Значит, ты всё ещё являешься частью артефакта. Это единственное логичное объяснение того, что твои мозги не сварились.

В принципе, Дорн был прав. Раз я мог общаться с артефактом, значит, мы каким-то образом связаны. Навертели, конечно, древние со своими игрушками будь здоров. Сиди сейчас, голову ломай, захватит твой разум древний маг или всё же Халга действительно умерла.

— Ученик, ты не можешь иметь учениц, — неожиданно продолжил Дорн. — Я, как твой учитель, запрещаю тебе отвлекаться на посторонних.

— Ты практически ничего не сделал, чтобы ставить мне такие условия, — ответил я. — Выдать пару книг и заявить, что отныне я погружён в великое величие магии, обучением не называют. Это, скорее, попытка отвертеться от