Революция и музеи. Судьбы московских древневосточных коллекций (1910–1930 гг.) - Ольга Владимировна Томашевич

в I-м этаже здания; над ним во II-м этаже расположены залы НИОБЫ, ЛИССИПА и ВЕНЕРЫ МИЛОССКОЙ; имеющиеся стеклянные перекрытия в настоящее время исправлены, таким образом можно надеяться, что протечек в верхние залы в предстоящий зимний период не будет.

Зал в данное время открыт для публики и сырости в стенах не намечается, за исключением стены, граничащей с вестибюлем, около которой находится трубы одной из снеготаялок с крыши, где заметны слабые признаки сырости. Предметы искусства по тщательном осмотре оказались в образцовом порядке и полной сохранности и ни один не носит следов хотя бы слабой порчи. Администрацией Музея в видах полной гарантии сохранности, еще месяц назад, как обычно и в предыдущие года, вынесены некоторые предметы наиболее чувствительные к сырости, в запасный зал вполне безопасный в этом отношении, а именно:

1) Саркофаг с мумией Ташет /Птолемеевой эпохи/

2) Другой саркофаг эпохи персидских войн

3) Картонажный расписной гроб с погребением жреца

4) Энциклопедический папирус /под стеклом/

23 Фаюмских портрета перенесены в помещение бывш. калорифера в центре отапливаемых жилых помещений и находятся под непрерывным наблюдением реставрационной комиссии музейного отдела при Главнауке; температура в этом помещении ровная и устойчивая /12 С/ что чрезвычайно важно для этих портретов; кроме того в этом помещении ведется ежедневная запись как температуры по хорошему термометру, так равно и влажности по гигрометру.

Признавая все вышеуказанные меры, принятые Администрацией Музея в целях сохранения наиболее нежных предметов коллекции вполне рациональными, полагаю все же необходимым принять следующие меры:

1) Закрыть наглухо [в виду невозможности за отсутствием средств произвести исправление] снеготаялку на крыше, предохранив ее от проникновения в нее снега.

2) При первой возможности произвести полный ремонт труб указанной снеготаялки.

3) Произвести исправление внутренних стеклянных перекрытий над залами ЛИССИПА, НИОБЫ и ВЕНЕРЫ.

4) Установить непрерывный надзор за крышей Музея, дабы не допускать скоплений даже сравнительно в незначительных толщах снега, уборка его своевременно, с таким расчетом, чтобы к весне, когда уже будут исправлены снеготаялки, коими и без топки можно будет убирать дождевые воды, не произошло протечек через трубы от тающего снега.

Находящиеся в зале предметы коллекций ни в каком перемещении не нуждаются и пострадать при существующих условиях не могут.

Подписал Архитектор Университета Малашкин.

Верно: Секретарь /Подпись/»[388].

Два этих, казалось бы, исчерпывающих спорный вопрос документа, были отправлены Управлением 1-го Московского Государственного Университета в Комиссариат народного просвещения с заключением в сопроводительном письме о том, что «Голенищевская коллекция находится в удовлетворительном состоянии, и что ей отнюдь не угрожает опасность порчи» 28 ноября 1922 г.[389]

Теперь борьбу продолжает заместитель Викентьева, единственный сотрудник МИКВ, В. И. Авдиев[390], действующий в полном согласии с заведующим, у которого многому научился. 8 декабря 1922 г. он пишет заведующему Главнаукой в Наркомпросе:

«В конце октября тек. года Музеем-Институтом класс. Востока в особом заявлении[391] было обращено внимание Главнауки на угрожающее положение Голенищевской египетской коллекции Музея Изящных Искусств, в ответ на что М.И.И. указал на то, что условия хранения вполне благоприятны и не вредят памятникам и что наиболее угрожаемые объекты перенесены в квартиру директора музея.

Однако такое разрешение вопроса нельзя считать удачным, ибо низкая морозная температура Музея Изящных Искусств, совершенно неотапливаемого, и постоянная сырость в помещении вызывают осыпание красочного слоя ценнейших Фаюмских портретов эллинистической эпохи, что подтверждено протоколом № 7 Заседания Отделения Живоп. Реставрации под председ. И. Э. Грабаря. Перенесение части Фаюмских портретов в квартиру директора создаст новые опасности для этих редчайших памятников, которые естественно могут храниться только в изолированных и особо охраняемых музейных помещениях. На основании всего вышесказанного МИКВ полагает, что единственным исходом в этом случае явилась бы передача угрожаемых памятников в МИКВ, который обладает специальным оборудованием и отапливаемым помещением.

Заместитель Заведующего МИКВ /Подпись Авдиева/»[392].

Это письмо от 8 декабря было зарегистрировано в Главнауке 30 декабря 1922 г., а 5 января 1923 Отдел по делам музеев Главнауки Наркомпроса вдруг отвечает в Правление 1-го Московского Государственного Университета следующее:[393]

«Музей классического Востока [за отсутствием специального оборудования] (вписано сверху) в слишком тесном помещении в стенах Исторического Музея, и потому не может быть и речи о передаче ему в настоящее время Голенищевской коллекции египетских древностей»[394].

2.5. МИКВ в 1923–1924 годах: падение «Восточной башни»

Особенно неприятно, что хранение памятников в МИКВ было очень далеко от удовлетворительного, а само помещение позволяло допуск к вещам только узкому кругу специалистов, для публики оно было закрыто (в отличие от Египетского зала ГМИИ), хотя Викентьев не раз именно в качестве преимущества МИКВ указывал на якобы постоянно открытую экспозицию[395]. Опровергают эти заявления не только акты 1924 г. о передаче древностей в ГМИИ, но и документы самого МИКВ, в частности подписанные В. И. Авдиевым. В справке о МИКВ 1922 г. он пишет: «Музей для публики закрыт. Осмотры разрешаются лишь с особого разрешения Заведующего музеем»[396]. Тем не менее, судя по плану работы МИКВ на 1924 г., работа по собиранию коллекций не ослабевала:

«В будущем предполагается увеличить собрания музея путем передачи соответствующих памятников из тех хранилищ, которые непосредственно не заинтересованы в собирании памятников древнего Востока. Так напр., ведутся уже переговоры с Одесским Областным Археологическим Музеем, который согласен на известных условиях передать в МИКВ, хранящуюся у него египетскую коллекцию. Древневосточные памятники имеются по сведениям МИКВ в Отделе Иностранной Этнографии Моск. Румянцевского Музея, в Историческом Музее, в Антропологическом Музее при Московском Университете, и Воскресенском Музее, в усадьбе „Остафьево“ и в других еще местах. МИКВ ставит своей целью собрать все эти памятники в одном месте, дабы они раздробленные не терялись в массе инородных собраний, а сконцентрированные вместе смогли бы дать яркую картину древневосточных культур»[397].

Как показывают письма В. М. Викентьева, его заботы о пополнении библиотеки МИКВ[398] и предварительный отчет о командировке, он собирался возвращаться на родину. В его отсутствие в Главнауке было все-таки решено объединить древневосточные коллекции под крышей Музея изящных искусств и именно Викентьева назначить заведующим нового отдела[399]. Это было несправедливо по отношению к Тамаре Николаевне Бороздиной-Козьминой, последней ученице проф. Б. А. Тураева, работавшей в музее почти со дня его открытия[400]. После смерти учителя в 1920 г. она хранила голенищевскую коллекцию до лета 1931 г., когда уволилась по болезни[401].

В заявлении на имя зав. Главнаукой Наркомпроса, посланном из Каира 17 марта 1924 г., В. М. Викентьев пишет, что готов немедленно вернуться, если «будет сочтено нужным»