Собрание сочинений. Том 3. Ремесло - Виктор Борисович Шкловский

Шенди со своей женой идут, подглядывая за ними и разговаривая о предстоящем браке. Здесь опять появляется проходящий мотив о бессильном муже, имеющем свою жену в первое воскресенье каждого месяца. Мотив этот появился в самом начале романа и выплывает и сейчас.

Глава CCXXXIX.

…если только у нее не будет ребенка, сказала моя мать. Для этого ей надо сначала убедить моего брата Тоби, чтобы он помог ей в этом.

– Конечно, мистер Шенди, подтвердила моя мать.

– Хотя, если дело пойдет до убеждения… промолвил мой отец, – помилуй их бог.

– Аминь, сказала моя мать.

– Аминь, воскликнул мой отец.

– Аминь, повторила моя мать, но с таким вздохом, полным личной грустью в конце, что моего отца всего передернуло; – он в ту же минуту вытащил свой календарь, но не успел он развязать его, как Уорикова паства, выходящая из церкви, наполовину ответила ему не то, что на <sic!> хотел искать, а моя мать, сказав ему, что это был день причастья, не оставила ему никакого сомненья и относительно второй половины.

– Поэтому он положил свой календарь обратно в карман. Первый лорд казначейства, измышляющий разные способы и средства, – и тот не вернулся бы домой более задумчивым (стр. 563).

Я потому позволил себе процитировать этот отрывок, что хочу показать им, как вводный материал у Стерна не является просто со стороны, но в каждом своем отрывке принадлежит к какой-нибудь линии из всех композиционных линий романа.

Опять идут отклонения других линий, появляется мотив об узлах (стр. 567). Наконец выступает мотив раны. Он дан, как вообще у Стерна, с середины.

Глава CCXCIX.

…………………………………………………………………………

…………………………………………………………………………

…………………………………………………………………………

– Вы увидите самое место, сударыня, сказал мой дядя Тоби.

Госпожа Уодман побледнела – взглянула на дверь, – побледнела, – опять снова покраснела, – приняла обычный свой вид, – и потом снова покраснела пуще прежнего. Все это для непросвещенного читателя переводится следующим образом:

«Боже, я не могу смотреть на это!»

«Что бы свет сказал, если бы я посмотрела?»

«Я упала бы без чувств, если бы посмотрела!»

«А я хотела бы посмотреть».

«Какой же грех может быть посмотреть?»

«Я посмотрю» (стр. 571).

Но происходит новое.

Дядя Тоби думает, что вдова интересуется местностью, где его ранили, а не местом самой его раны на теле. Причем и читатель не знает, о чем идет речь. Здесь сказывается цель сюжетного сдвига – торможение.

И Трим приносит разочарованной вдове карту Намюра. (Дядя Тоби ранен был в Намюре.) Опять идет игра с раной дяди Тоби. Ее ведет уже сам Стерн в отступлениях (стр. 571–576, глава CCCI). Потом идет знаменитая временна́я перестановка. После главы 304 показывается прежде пропущенная 297 и 298. Действие подвигается только с CCCV главы.

…Совершенно так же естественно было стремление госпожи Уодман (первый муж которой все время проболел седалищным ревматизмом) узнать, далеко ли от ляжки до паха, а также которая из этих двух болезней (в седалище или в пахе) могла менее заставлять страдать ее чувства.

Поэтому она от доски до доски прочла Дрекову анатомию, заглянула к Варбуртону насчет мозга; взяла почитать Граафа о костях и мускулах (примечание автора. Здесь, очевидно, г. Шенди ошибается, ибо Грааф писал об соке поджелудочной железы и об органах деторождения) – но все это не помогало…

… – Чтобы рассеять всякие сомнения, она дважды спрашивала доктора Слопа «можно ли рассчитывать на то, что бедный капитан Шенди оправится когда-нибудь от своей раны».

– Он уже оправился, отвечал доктор Слоп.

– Как? совсем?

– Совсем, сударыня.

– Но что вы под этим понимаете? спрашивала госпожа Уодман. Но доктору Слопу не давались определения (стр. 583).

Госпожа Уодман расспрашивает капитана Шенди сама о ране.

– Болела ли она постоянно?

– Не легче ли чувствовалась боль в постели?

– Был ли он в состоянии сесть на лошадь? и т. д. (стр. 584).

Наконец дело разрешается таким образом.

Трим говорит со служанкой вдовы Бригитты об ране капитана Шенди.

Глава CCCVII (стр. 586).

…и в этой-то проклятой траншее, госпожа Бригитта, молвил капрал, взявши ее за руку, он получил ту рану, которая так ужасно измяла его тут. Произнося эти слова, он слегка прижал ее руку к тому месту, о котором говорил, и выпустил ее из своей.

– Мы думали, мистер Трим, что это было ближе к середине, сказала госпожа Бригитта.

– Это погубило бы нас совершенно, сказал капрал.

– И оставило бы мою госпожу одинокой, сказала Бригитта…

– Ну, ну! сказала Бригитта, держа горизонтально ладонь левой руки и проводя по ней пальцами, чтобы показать, что та совершенно ровна и на ней нет никаких возвышений, которые препятствовали бы движению по ней ее пальцев.

– Это ложь до последнего слога! воскликнул капрал, не дав ей даже договорить начатую фразу.

Интересно сравнить эту ручную символику с тем же способом эротического эвфемизма в том же романе.

Маленькое предварительное замечание. Для действующих лиц в романе этот способ – способ пристойного говорения, для Стерна же, то есть беря то же явление как материал художественного построения, это способ остраннения. Любопытно, что тот же способ ручной символики встречается в специальном мужском «сальном» анекдотическом фольклоре, где, как известно, нет никаких правил приличия, кроме одного стремления говорить возможно непристойней, и там же встречаем материал эвфемизма, в частности ручной символики, но уже как прием остраннения.

Возвращаемся к Стерну. Мне приходится опять выписывать почти целую главу, к счастью, маленькую.

Глава CXXXV, стр. 338.

– Это был пустяк! Я не потерял и двух капель крови: словом, если бы лекарь жил с нами рядом, то и то не стоило бы призывать его! ………………………………………….. Горничная не оставила… под кроватью.

– Не приловчитесь ли вы, сударь, – промолвила Сюзанна, поднимая при этом оконную раму одной рукой, а другой подсаживая меня на подоконник, – не приловчитесь ли вы, голубчик, на один разок…?

Мне было тогда пять лет. – Сюзанна упустила из виду, что в нашем семействе ничто не было привешено как следует, – и вдруг – подъемная рама, как молния, спустилась на нас. – «Ничего не осталось мне, вскричала Сюзанна, – ничего не остается, как бежать домой». Она бежит в дом дяди Тоби, который оказывается виновным в этом случае, так как его слуга Трим взял грузила с подъемного окна на отливку игрушечных пушек.

Опять обычный прием у Стерна: последствия даны раньше причины. Описание этой причины занимает место с 339 по 341 страницы. Происшествие рассказывается им при помощи ручной символики.

Трим – с помощью указательного пальца, который он положил плашмя на стол, и края руки, которым он ударил его под прямыми углами – сумел так рассказать свое дело, что попы и девственницы могли бы его слушать (стр. 341).

Дальше идет развертывание эпизода толков света о происшедшем, отступления, рассуждения об отступлении и т. д.

Интересно, что отец Шенди, узнав о происшедшем, бежит к сыну… с книгой, и начинается разговор об обрезаньи вообще. Интересно здесь пародирование Стерном мотивировки вводных частей.

…– Обадия был уже в состоянии дать ему подробнейший отчет о всем точно так, как оно было. – Я так и ждал, сказал мой отец, подбирая свой халат и отправляясь таким образом вверх по лестнице.

Из этого можно заключить (я, впрочем, считаю этот вопрос сомнительным), – что мой отец еще раньше написал ту замечательную главу Тристрапедии, которую