Оторва 11 - Ортензия

Жора усмехнулся, и эта усмешка не предвещала мне ничего хорошего. Он потянулся к поясу, и что-то блеснуло в его руке.

В этот момент я поняла: то, что я рассказала про Полю, было не просто глупостью с моей стороны. Это было проклятием, которое я сама на себя навлекла, приоткрыв завесу того, что должно было остаться тайной. Теперь он не просто хотел вернуть алмазы — он хотел стереть меня вместе с этим знанием, чтобы оно не успело прорасти в его реальности.

Комната начала медленно плыть перед глазами. Остатки той дряни, что мне вкололи, всё ещё гуляли по венам, превращая реальность в сюрреалистичный кошмар. Я знала: если сейчас не придумаю что-то, что заставит их промедлить, изменить хоть на какое-то время своё решение, и не соберусь, то через час буду лежать в той самой глуши, под слоем прелых листьев, о которых так буднично рассуждал этот старик.

Жора прижал что-то холодное к моим губам. Лезвие ножа или пластину, но точно что-то металлическое.

— Не здесь, — раздался ленивый голос Алана. — Спусти её в подвал. Ты же знаешь, я не терплю женских криков.

Я встрепенулась. Какой неженка! Женских криков он не любит.

Как пушинку, Жора вскинул меня на плечо и, запустив руку под платье, сжал мне ягодицу, но ещё до того, как он вынес меня из комнаты, я громко завизжала — так, будто мне уже под ногти иголки стали загонять.

Алан пригнулся, затыкая уши. Надо же, он действительно не переносил женских криков. Как это вообще было возможно? И я заорала ещё громче.

Впрочем, недолго: едва мы оказались в коридоре, я умолкла. Да и чего без толку надрывать себе голосовые связки, не видя того, кому они были адресованы? К тому же в будущем они мне ещё могли пригодиться. Во всяком случае, я очень надеялась на это. Ну не могла же я, вырвавшись из пламени, не взорвавшись в самолёте и не утонув вместе с Садией, умереть здесь, в затхлом вонючем подвале, причём совершенно бездарно и глупо. Нет, я не верила в это. Должен был существовать выход и я должна была его найти. Ещё бы мысли собрались в кучу, а не носились в голове как тараканы, на которых побрызгали бифетрином.

А ещё всплыло в памяти, что сегодня первое августа, кто-то должен замочить эту мразь, родственничка, и нужно только дождаться этого момента. Любым путём.

Лестница в подвал оказалась крутой и узкой, а Жора спускался так быстро, что я едва успевала крутить головой, чтобы не биться о перила затылком. К тому же он и второй рукой залез под юбку и вовсю там шурудил, иногда больно щипая.

Если он хотел добиться тем самым от меня полного повиновения и нагнать страха, то на самом деле сделал всё с точностью до наоборот.

Настоящая Бурундуковая наверняка обделалась бы с перепуга, а меня его шныряние руками по попке только возбудило. Причём реально. Да я уже забыла о том, как ко мне в трусики лезли мужские руки, поэтому по телу непроизвольно прошла дрожь. Ну, как в правилах записано: «Если не в состоянии защищаться, расслабьтесь и получайте удовольствие».

Я, разумеется, не расслабилась, тем более после того, как пришлось вжаться подбородком в поясницу Жоры, который довольно-таки безалаберно обращался с ценным грузом. Он развернулся, и я едва не влетела носом в косяк, так как, задрав голову, запоминала дорогу обратно. Вот и вжалась, тут же скривившись от неприятного запаха. И возбуждение пропало, едва подумала, что он пытается добраться мне между ног своими вонючими пальцами.

Он пронёс меня по узкому коридору мимо двери в самый конец, щелкнул выключателем и вошёл в помещение. И вот же полный идиот: развернулся, чтобы закрыть дверь, и в этот раз я получила знатный удар по макушке. Даже искры посыпались из глаз.

— Ну ты совсем идиот конченый, — зашипела я на него. — Мозги мне вышибешь, и как я буду вспоминать, где брюлики лежат?

Он только хохотнул в ответ.

Но вот зачем дверь закрывал, если её тут же открыл Дима и вошёл за нами следом?

Лучше, конечно, было бы остаться с Жорой наедине и уговорить его развязать мне ручки и ножки для срочного совокупления. А иначе как я его обнимать буду в порыве страсти? И Дима нам третьим совершенно был не нужен. Потому как убедить их, что у меня срочно появилось желание трахнуться сразу с двумя, мне показалось, будет звучать неправдоподобно.

Жора свалил меня на диванчик, как большую плюшевую игрушку, и прошёл к небольшому столику. Поднял с пола удлинитель, после чего вытащил из ящика паяльник и воткнул его в розетку.

У меня глаза, вероятнее всего, полностью вылезли из орбит.

Паяльник? Сука. А я была уверена, что эти садистские методы остались в девяностых. Ну там паяльник в задницу, утюг на живот и прочие прелести выколачивания денег у молодых предпринимателей.

Но сегодня не девяностые, а варварские методы — уже как наглядный показатель.

Тыгляев мне рассказывал, что происходило с человеком после того, как раскалённый паяльник ему вводили в отверстие. Я девочка не брезгливая, видела разные трупы, и они меня совершенно не смущали, но вот от такого рассказа кровь в жилах застыла. Хотя и без рассказа можно было себе представить все последствия.

И зачем, спрашивается, он меня всю ощупал, даже между ног тыкался пальцами? Или этого дурня только на подобное и хватает? Читала про таких идиотов: исключительно садомазо обожали, а трахать жертву им было и вовсе не обязательно. Но их же единицы в 1977 году, или нет? И надо же, чтобы такой ублюдок достался в самый неподходящий момент именно мне.

— О, — застонал Дима, словно превратившись в какого-то юнца.

Во всяком случае, на Дмитрия Петровича в этот момент он не был похож. Даже «Дима» звучало слишком для него. Да и почему он застонал? Это следовало сделать мне, когда Жора сбросил мою тушку с плеча, совершенно не заботясь о том, удачно ли я приземлюсь, а сгруппироваться со связанными руками и ногами мне не удалось.

— Что ты опять заныл? — спросил Жора, явно обращаясь не ко мне.

— Да здесь же опять будет вонять — не продохнуть. Две недели выветривали и каждый день всё протирали. Может, ты не будешь эту так потрошить? Потом и выносить неудобно.

Ответа я