Моё немое кино - Евгений Альбертович Мамонтов

Баллон хрюкает и роняет полторашку пива.

У Жустика мы собираемся потому, что нас не гоняют его родители. Им доктора сказали, что Жустику надо больше общаться со сверстниками.

– Вы останетесь на уровне обезьян, для опытов и генетического материала, – спокойно говорит Жустик. – Разве не ясно, что эволюция не завершена? И дальше она пойдет по биотехническому пути, человек совместит в себе природную биологию и современную электронику. И это уже сейчас происходит. Хоть нанотехнологии возьмите, а дальше, уже очень скоро…

– Сейчас про экзоскелет начнет рассказывать, – говорит Грек.

– Вот вы команда! – говорю. – Сплошные фрики! Один ждет реинкарнации, другой в полуробота собрался превратиться, третий священник… – я не успел сказать про Чингисхана, только посмотрел на него, как он перебил меня.

– А самый повернутый фрик у нас – ты! – сказал он.

– Это почему вдруг? – удивился я.

Все посмотрели на меня.

– Потому что, – с улыбкой сказал Хан, – ты теперь всегда говоришь правду.

Как он узнал? Тоже мне загадка! Все просто. Лиза сказала о нашей ссоре своей подруге Наташке. А Наташка, оказывается, запала на Хана. Мне Лиза слила. Говорит: «Наташка мне весь вечер говорила, тот черненький, метис, такой красавчик». Хан красавчик! Ну не поймешь их женского вкуса! Но ладно, не в этом дело. В общем, от Наташки Хан и узнал о нашем с Лизой договоре. Честно говоря, меня это сразу как-то зацепило. Я думал, что это только наше с ней дело и никому рассказывать про это не нужно. Но вот так уж вышло. «Ладно», – подумал я.

Лиза как-то спросила меня, какие книги я читаю.

– А ты читаешь, что ли? – спросил я. – Сейчас информационная парадигма сдвинулась в другую сторону.

Так говорил один папин знакомый. Он говорил, куда именно она сдвинулась, но я не смог запомнить. Он был слегка выпивши и очень длинно говорил.

– Конечно, читаю, – ответила Лиза.

«Бедная Лиза! – подумал я. – Она еще и книги читает, кроме своего танго. Понятно, что у нее совсем нет времени. Бедный я!»

Я сказал Лизе, что она ошибается. Ошибается, когда вот так на меня смотрит, с сочувствием, почти с насмешкой, как на неразвитого. Я прочел, может быть, больше всех, но не позволяю себе вот так смотреть на окружающих.

– И что же ты прочел? – спросила Лиза.

Я видел по ней, что она ждет, что я отвечу какую-нибудь ерунду – детские детективы, всякие там «Каникулы с невидимкой» или «Скелеты в тумане». Я их читал своей сестренке в далеком детстве. Иногда и сам смеялся. Но я про это говорить не стал.

– Я читал Шопенгауэра, – сказал я.

С детства я слышал от папы это выражение: «Ну, ты – Шопенгауэр!» – говорил папа кому-нибудь. И вот я решил прочитать. Это было в тот год, когда я совсем забросил школу и хотел заняться самообразованием, втайне мечтая, что выучусь сам и всех даже перещеголяю. Шопенгауэр мне сразу понравился. Вот что нужно читать детям! А не «Скелеты в тумане». Уверен, моей сестренке Маше очень бы вкатил этот автор, который написал, к примеру, что наслаждение состоит в прыганье. Там еще есть фехтование (это для меня), атлетические игры (баскетбол подходит ведь?). Этот парень знал толк в жизни!

Лиза действительно удивилась. Она бы даже не поверила мне, если бы не знала, что теперь я говорю только правду.

– А что ты читал?

– «О свободе воли».

– И что он там пишет?

– Что воля должна быть свободной.

– И все?

– Да. Все, – сказал я.

– Но это же и так ясно.

– Конечно, ясно, но вот ты попробуй о том, что и так ясно, написать на двухстах страницах. Это и есть философия. Не многим дается.

Я хотел сказать, что еще Шопенгауэр пишет, что полезно прыгать и заниматься танцами, но не стал. Лиза и так много танцует.

– Ну а художественные книги? – спросила она.

– Какой смысл? – я пожал плечами. – Там все выдумано, какой в этом смысл?

– Даже «Властелин колец» не читал?

– Ну так кино же было…

– «Нарнию» тоже?

– Это вообще детское.

– А боевое фэнтези? Мальчишки любят.

Я подумал и ответил Лизе серьезно:

– Но не те, которые читают Шопенгауэра.

Все же Лиза заставила меня прочесть одну книгу. Я взял, но читать начал только потому, что на обложке была изображена девушка, очень похожая на Лизу. Мне даже показалось, что Лиза нарочно принесла мне именно эту книгу. Трудно было не заметить, как они похожи. Только одета эта девушка с картинки была по старинной моде, в таком чепце или не чепце, с таким вот воротником или не воротником, а кружевом. Называлась книжка «Катриона». Я прочел ее, а потом еще две книги этого автора: «Похищенный» и «Владетель Баллантрэ».

– Мне понравилось, – сказал я Лизе, возвращая книгу через две недели. – Спасибо. Хотя, знаешь… – тут я как бы задумался. – Местами похоже на «Похищенного», местами на «Владетель Баллантрэ». Но ты, конечно, согласишься, что «Владетель Баллантрэ» сильнее?.. На мой взгляд, миледи, – галантно добавил я.

В общем, я получил удовольствие от чтения, а «Владетель Баллантрэ» прямо засел у меня в голове.

Но когда Лиза потом принесла мне книжку в розовой обложке под названием «Селфи с судьбой», я отказался.

– Ты получишь массу удовольствия, – настаивала Лиза.

– Рассудительный стремится к отсутствию страданий, а не к наслаждению, – сказал я, жестом отвергая книгу.

«Наверное, Лиза мечтает, чтобы ее спас, как Катриону, отважный юноша, – думал я, – девчонки всегда мечтаю что-нибудь такое». И я мечтал, что, может быть, спасу ее однажды, если представится случай.

* * *

– Конфликты в школе бывают?

– Нет. Ну то есть я не считаю это конфликтами.

– А что ты считаешь конфликтами? – с интересом спрашивает Анна Павловна, вся как-то хищно навострившись.

Вот интересно, если я преступник, то у меня уже давно преступная психология, только я не знал об этом. Или она только после преступления становится преступной?

* * *

Теперь вся компания не упускает возможности, чтобы меня пробить по этой теме. По «правде». Я все время «попадал» на правду. Они только смеялись.

Конечно, во всех школах учителям дают прозвища. Но не всем. Некоторые так всю жизнь и работают без всяких прозвищ. Прозвища дают выдающимся. У нас в той школе математичку прозвали Гильзой. Она была старая, наполовину глухая и строгая. Галина Елизаровна. Неизвестно, кто ее так прозвал, только было это еще до нас и к нам перешло. Она под этой кличкой, наверное, лет двадцать или даже тридцать работала, а может, и всю жизнь, ей было