Врачебная тайна 3 - Дия Семина

и те дружелюбнее!» — но вслух она только вздохнула, подала мне небольшую сумочку, так, видимо, принято, а я захватила книгу по общим принципам медицины, и мы отправились знакомиться с дворцовыми обывателями.

Сильного волнения нет, обо мне никто ничего толком и не знает, возможно, будет одна-две сокурсницы настоящей Насти, или кто-то с курса постарше, но я для них не слишком-то интересна.

В обществе я появлялась лишь дважды, на балу и в женском ресторанчике, а сюда приехала совершенно спонтанно, так что сразу ждать хоть каких-то нападок не стоит, да и на людях дамы в любом случае будут сдерживаться.

Если только, кто-то из них, не был свидетелем Настиных припадков, вот тогда придётся как-то объяснить своё появление во дворце.

С этими мыслями Зинаида увела меня довольно далеко от покоев Её Величества, здесь уже слышна музыка и довольно лёгкая, смех, придворные живут, не слишком переживая проблемы царствующей семьи. Это вотчина фаворитки, и у неё свои правила жизни. Очень хочется, наконец, увидеть её вживую. Вряд ли я буду готова к встрече, но затягивать нельзя.

— Госпожа, прошу вас сюда, мы пришли, — прошептала Зинаида, и перед нами распахнулись очередные двери, а я оказалась «на балу», и реально в наряде служанки.

УПС!

Надо было переодеться хотя бы в третье платье, что привезла с собой, однако, оно тоже померкло бы на фоне местного сообщества.

Перед моими глазами предстало собрание разряженных в пух и прах, изнывающих от невыносимой скуки женщин.

Если бы Её Величество хоть немного проявляла интерес к светским развлечениям, то придворным дамам было бы чем заняться. Но царица-затворница, можно сказать, сбежала от жизни, чтобы лишний раз не видеть и не слышать соперницу. А сопернице нельзя устраивать пиршества, праздники лишний раз из-за болезни царевича, поэтому все вечеринки и собрания проходят неформально. Шикарная чайная комната стала салоном, местом развлечений и вот сейчас местом моего позора.

Зинаида шепнула лакею мой титул и имя, молодой человек, любимчик барышень, хорошо поставленным голосом объявил о моём прибытии. Так положено, но я предпочла бы тихо пройти, присесть и понаблюдать. А теперь сама стала объектом бесцеремонного изучения.

И первое, что я учуяла — в этой комнате есть две женщины со способностями выше среднего. Но нет той самой, из-за которой мне пришлось сюда переехать.

Взгляды сначала удивлённые, потом пренебрежительные, кто-то слегка фыркнул в мой адрес, намекая, что я позорюсь в таком виде, и без причёски, да на лице и косметики ноль — я, судя по всему, бледная, нищая моль или монастырская мышь, которая посмела заявиться на пиршество кошек…

Примерно такие эпитеты промчались в прекрасных головах дворцовой элиты.

Моя персона слишком скромная и неуместная, но боярский чин не позволяет им выгнать меня, чтобы не омрачать свой взор, но и не требует общения со мной.

Они все вернулись к своим делам, не считая нужным вообще уделять мне хоть какое-то внимание. Одна дама продолжила рассказывать что-то пикантное, её приятельницы несколько раз прыснули смехом. Другая группа увлечённо раскладывает пасьянс.

Наконец, могу пройти за свободный столик, присесть и попросить подать чай. Нехотя красавчик лакей, уточнил детали заказа и не спеша ушёл исполнять, по его мнению, я хотя бы не дурнушка, и это извиняет мою неуклюжесть.

Не обращая внимания на остальных, я просто открыла книгу и начала читать, словно сижу в кафе с ноутбуком, и происходящее вокруг меня совершенно не касается. Пролистала, осилила страниц, наверное, пять, и поняла, что между нашей медициной и местной — пропасть…

Неловкий момент, когда я уже хотела бы закрыть книгу, а чем заняться ещё не придумала, спасла молодая служанка, подала долгожданный чай. Отточенными движениями переставила с подноса всё, что принесла, молча поклонилась и вышла, странно, хотя бы «Приятного аппетита» могла сказать.

Я всё сейчас воспринимаю остро, каждый жест, взгляд, шепоток. Мне нужно понять общую расстановку сил. Есть ли у Её Величества хоть кто-то из верных, или они уже списали со счетов царицу Анну Марию?

Кажется, да…

Вот чёрт.

Я появилась как валькирия практически на финальных событиях противостояния. Ведьма фаворитка решилась действовать активнее. И обвинить во всём никудышнее здоровье самой царицы и её детей.

Почему я подумала о ней?

Потому что аура княжны Юлии Николаевна Юсуповой вдруг ворвалась в моё поле восприятия. Все в гостиной притихли, подняли головы, секундой позже двери распахнулись, и на пороге появилась она.

Настолько красивая женщина, что даже я потеряла дар речи, способность соображать и анализировать ситуацию. Представляю, что она способна делать с мужчинами. У царя практически не было шансов устоять против её очарования.

Она наполнена той особой, утончённая женственностью, что завораживает, как музыка, как закат после грозы, захватывает всё внимание и оторваться невозможно. Её чарующая сила проявляется во всём: в каждом движении, в едва уловимом повороте головы, в том, как она держит спину, как смотрит, улыбается, как держит в руке небольшой веер…

И только чуть позже начинаешь замечать детали продуманного образа. Чёрные, как вороново крыло, прямые волосы собраны в безупречную причёску — настолько изящную и выверенную, что даже искушённые японские гейши, знавшие толк в искусстве красоты, невольно задержали бы дыхание от восхищения.

Её фигура, стройная и вместе с тем исполненная мягкой грации, будто создана для роскошных платьев, с откровенным декольте, тонкой талией и атласными юбками. Кожа кажется невероятно нежной — словно тончайший фарфор, согретый изнутри тёплым светом. Она в принципе излучает свет, возможно, это иллюзия из-за светлого атласного платья, бриллиантов, может, и так, но эта женщина вовсю пользуется своей магией, нисколько не стесняясь пугливых обывателей.

Но более всего меня поразили её огромные глаза, глубокие и тёмные, хотелось бы сказать бесстыжие, но язык не повернулся. Её бровям позавидовали бы наши модницы, слегка изогнутые в лёгком удивлении — словно она искренне не понимает, почему мир вокруг не успевает предугадывать её желания, не исполняет приказы ещё до того, как они сорвутся с её губ. В этом взгляде сквозит не капризность, а спокойная уверенность женщины, привыкшей, что её слово — закон.

И при этом ей уже за тридцать — возраст, который на других оставляет лёгкие следы увядания, а на ней лишь выточил черты, добавив лицу той самой зрелой, уверенной красоты, что ценится куда выше юной свежести.

Она так красива и одновременно бессовестна в своих помыслах, что такую женщину проще убить, нежели призвать к порядку, и заставить подчиниться.

Нет, она уже ощущает себя настоящей властительницей, и я прямо