В стране трех солнц - Анатолий Пантелеевич Деревянко

Первое впечатление сразу же не оставило сомнений в высоком мастерстве исполнения. Но что это? Искусная подделка или гениальное произведение ваятеля далекого прошлого?

— Необходимо выехать в поле, чтобы на месте решить вопрос о возрасте этой скульптуры, — сказал Алексей Павлович. Но только глубокой осенью, после знойной пустыни Гоби, бескрайних степей Забайкалья, суровой, но невыразимо прекрасной Зеи, он смог наконец попасть во Владивосток. В тот же день экспедиционная машина выехала в село Ново-Хатуничи. Вместе с нами ехал и Ефрем Гаврилович Лешок.

Всего через час мы поднимались на невысокую сопку, в которой чернело входное отверстие. Пещера встретила нас тишиной и прохладой. Лучи фонариков высекали тысячи искр со снежно-белых сводов. Всех нас поразило богатство различных сталактитовых образований, удивительно напоминавших то животных, то растения. И наверное, в душе у каждого зародилось сомнение: не игра ли природы найденное Ефремом Гавриловичем изображение? Но вот мы подошли к узкому ходу в самой глубине пещеры. Первыми туда с трудом протолкнулись Алексей Павлович и Ефрем Гаврилович. Минуту спустя раздался удивленный возглас Алексея Павловича: «Удивительно!» Прошло немало времени, пока он вылез обратно, весь перепачканный глиной, но улыбающийся и счастливый. «Удивительно!» — сказал он еще раз. Один за другим — кто со свечой, кто с карманным фонариком — лезли мы в глубину пещеры и долго, не отрываясь, смотрели на скульптуру.

Бронзовый котел с Горы-Шапки

Алексей Павлович Окладников так описал свою первую встречу со «Спящей красавицей»: «Перед нами на отвесной стене грота из мрака выступало лицо — живое, человеческое. Нечто совершенно неожиданное, своеобразное! Это было то, о чем фотография могла дать только приблизительное и упрощенное представление. Да, конечно, мой спутник Лешок был по-своему прав, когда окрестил пещеру именем Спящей красавицы. С первого взгляда она, эта скульптура, производила впечатление женской головы. Так изящны были формы этого лица, так тонки линии резьбы, которыми неведомый скульптор оконтурил ее глаза и рот. И столь же нежно был оформлен подбородок, узкий и тонкий. Но стоило взглянуть на нее с другой стороны, не в фас, а сбоку или в другом ракурсе — сверху, — и скульптура мгновенно меняла облик. В ней выступало новое начало, суровое и жесткое. Властные сухие губы, замкнутые печатью вечного безмолвия. Слегка прищуренные глаза, от которых исходило впечатление жестокости и сосредоточенной внутренней силы. Голова покоилась на длинном сталагмите, представлявшем естественную шею скульптуры. Скульптор не притронулся к нему резцом, да это и не нужно было. Выпуклая изящная шея только усиливала общее впечатление аристократического спокойствия и даже какой-то надменности, а может, отрешенности от мира. Словом, скульптура на стене Пейшулинской пещеры изображала, скорее всего, какого-то знатного воина-аристократа. И уж, конечно, сразу же отпала мысль о том, что ее мог выполнить ради шутки фальсификатор, какой-либо художник нашего времени. На ней лежал явственный отпечаток прошедших веков. С нами своим необычным языком говорил настоящий мастер, художник высокого класса, достигший высот культуры своего времени, а не простой ремесленник».

«Спящая красавица»

Проходя через большой зал пещеры, можно было наглядно представить и тот необычный повод, который натолкнул древнего ваятеля на создание этой скульптуры. Как и мы, он был потрясен работой величайшего мастера — природы: на стенах пещеры он видел те же странные фигуры, похожие на обезьян и слонов. Из тьмы на него смотрели загадочные маски и химерические образы. Протиснувшись сквозь узкую щель в последнюю, самую потаенную камеру, он увидел подобие человеческой шеи, а на ней расширение, напоминавшее овал человеческого лица. Не хватало только деталей — глаз и рта. И, загоревшись мгновенным порывом, он взял в руки свой инструмент, сначала нож, а потом какое-то зубчатое орудие, оставлявшее на мягком камне параллельные штрихи, точь-в-точь как на лицах бенинских статуй в Африке, чтобы закончить оживший в его воображении образ властного и жестокого воина, властителя страны… Высекая лицо, неведомый скульптор не тронул причудливый натек сталагмитовой массы слева. Он был так соблазнительно похож на пышный локон и так хорошо лежал на своем месте! И не он ли смягчил мрачность гордого лица?

Более внимательный осмотр стен и потолка главного зала пещеры принес новые открытия. Вначале Алексей Павлович, коснувшись рукой карниза у входа, почувствовал следы резца. Приглядевшись внимательно, он увидел на большой выпуклости сталактитового натека маленькое изображение лица человека. Неподалеку от входа, у самого свода на высоте четырех метров, мы нашли еще одну скульптуру, выполненную несколько в другой манере. На большом сталактитовом уступе словно топором вырублено лицо. Оно поражало каким-то демоническим выражением: большие навыкате глаза, нависшие брови, резко очерченный рот и, как бы в дополнение ко всему, — большая косматая грива. Это третье изображение мы единодушно назвали «Демоном».

Когда и кем изваяны эти изумительные скульптуры? Кто построил грозную крепость на Горе-Шапке? Об этом и пойдет сейчас речь.

В конце первого тысячелетия н. э. в южной части Дальнего Востока происходят важные социально-политические события. Как мы уже говорили, в этот период возникает государство Чжэнь, переименованное в дальнейшем в Бохай. Изучению истории этого государства много лет отдал приморский археолог Эрнст Владимирович Шавкунов. По существу им открыта новая страница в истории народов Юго-Восточной Азии. Многолетние археологические разыскания Э. В. Шавкунова дали ему возможность обстоятельно обследовать и изучить бохайские храмы, городища и поселки. Один из храмов раскопан Э. В. Шавкуновым у подножия сопки Абрикосовой. Абрикосовский храм погиб во время пожара, и благодаря этому сохранилось много вещей и конструктивных деталей, позволивших восстановить в общих чертах его архитектуру.

Деревянная основа стен устанавливалась на каменном фундаменте и скреплялась с каркасом храма. Стены затем обшивались плотно пригнанными друг к другу и перевязанными тонкими бечевками пучками тростника, обмазанными толстым слоем глины с примесью мелко нарезанной соломы. Поверх глиняной обмазки наносился слой штукатурки. Снаружи стены храмов покрывались краской цвета слоновой кости и затем расписывались узором, в котором сочетались как элементы меандра, так и плетенки. Последние детали, подмеченные Э. В. Шавкуновым, очень важны для этногенеза народов Приамурья и Приморья. И меандр и плетенка проходят в орнаментике народов Амура сквозь тысячелетия: от каменного века до сегодняшнего дня.

При раскопках Абрикосовского храма археологи нашли много фрагментов различных украшений из терракоты, изделия из железа, керамику.

Среди фрагментов терракоты и керамических налепных украшений имеются изображения будд. Э. В. Шавкуновым установлено, что «судя по уцелевшим фрагментам, в храме был целый пантеон будд, которые