Неординарные преступники и преступления. Книга 5 - Алексей Ракитин

Перебирая различные активные вещества, которые Адольф Лютгерт мог заполучить, не привлекая к себе излишнего внимания, Хейнс и Белафонтейн пришли к выводу, согласно которому «колбасный король» добавлял в поташ каустическую соду. Это гидроксид натрия (NaOH), раствор которого использовался на предприятиях мясо-молочной промышленности для чистки оборудования. На фабрике Лютгерта хранились сотни килограммов каустической соды, так что доступность этого вещества сомнений не вызывала. Учёные провели несколько опытов, подбирая оптимальный состав смеси «поташ-каустическая сода», и убедились в том, что добавка гидроксида натрия значительно усиливает активность поташа. В конце концов, они получили оптимальное соотношение компонентов и заявили, что готовы продемонстрировать результаты изысканий.

Интерес к работе экспертов проявил окружной прокурор Динан, несколько его подчинённых, капитаны полиции Шаак и Шюттлер, а также несколько детективов. Для демонстрации из морга колледжа был взят труп безвестного нищего. При жизни это был маленький худенький старичок, имевший вес 59 кг (130 фунтов), то есть с точки зрения анатомической его тело вполне соответствовало женскому. Исходя из того предположения, что Лютгерт расчленил тело жены перед её помещением в чан, подопытный труп также был разделён на крупные фрагменты — от торса были отделены конечности и голова, а грудная и брюшная полости вскрыты для скорейшего доступа химикатов к внутренним органам.

Расчленённое тело было помещено в большой медный котёл, подвешенный над большой печью. В котле находился концентрированный раствор смеси поташа и каустической соды, суммарная масса растворённых едких веществ относилась к массе тела в соотношении 2:1. Во время эксперимента в печи поддерживался огонь, обеспечивавший постоянное кипение раствора в котле. Эксперимент продлился 2 часа 20 минут, по истечении которых в котле осталась лишь густая жидкость бурого цвета с сильным отталкивающим запахом. После её слива на дне котла была обнаружена бесформенная горка костных останков, которые утратили прочность и легко крошились пальцами.

Прокурор Динан, лично следивший за ходом эксперимента от его начала до конца, констатировал, что продемонстрированный способ уничтожения человеческого тела полностью соответствует предположениям обвинения и может служить веским доводом в пользу правоты выработанной версии. Через несколько дней, подготовив официальный отчёт о проведённом следственном эксперименте, окружной прокурор сообщил о нём газетчикам.

Одна из газетных публикаций, посвящённая следственному эксперименту по растворению человеческого тела в растворе поташа и каустической соды, проведённом профессорами Хейнсом и Белафонтейном.

Подготовка к судебному процессу над Адольфом Лютгертом шла полным ходом, когда во второй декаде августа для стороны обвинения возникли неожиданные проблемы, причем оттуда, откуда никто не ожидал. Много неприятностей прокурору Динану доставил Александер Гротти со своим неуместным рассказом о встрече с Луизой, но к 10 августа эту токсичную тему вроде бы удалось перебить. Гротти исчез со страниц газет, и ничто уже не напоминало жителям Чикаго о существовании этого свидетеля. Но воистину по «закону подлости» появились другие свидетели, о существовании которых в тот момент никто не подозревал.

Началось всё с того, что к окружному прокурору явился некий Николас Фейбер (Nicholas Faber), прочитавший в газетах официальную версию убийства Луизы Лютгерт её мужем, и заявивший, что в действительности события развивались не так, как написано в газетах. По его словам, Адольф и Луиза вместе пришли на территорию фабрики через калитку со стороны сада! Фейбер, работавший на фабрике штатным пожарным, лично видел супругов около 23 часов 1 мая. Ошибка опознания исключалась — Фейбер хорошо знал обоих и спутать их с другими людьми не мог.

От Фейбера прокурор Динан поначалу отмахнулся, списав его рассказ на банальную путаницу в датах, дескать, пожарный видел супругов ранее и попросту перепутал дни.

Однако через день в офис Динана явился другой свидетель с рассказом, во всём схожим с рассказом Фейбера. Новым свидетелем оказалась 20-летняя Эмма Шимке (Emma Schimke), и самое интересное в её показаниях заключалось в том, что в тот вечер она была не одна! Девушка возвращалась домой вместе с 16-летней родной сестрой Готтлибой Вильгельминой Шимке (Gottliebe Wilhelmina Schimke). Сёстры прошли по Эрмитаж-авеню вдоль ограды, отделявшей резиденцию Лютгертов от тротуара, и видели мужчину и женщину, вышедших из здания и направившихся в сторону сада. Эмма хорошо рассмотрела этих людей, поскольку на крыльце резиденции светили 2 фонаря, девушка опознала по фотографиям Адольфа и Луизу Лютгерт.

Готтлиба полностью подтвердила сообщение старшей сестры.

Таким образом, к середине августа уже 3 человека уверенно опровергали — пусть и частично! — версию обвинения. Получалось, что муж убил Луизу не там и не тогда, где и когда предполагала прокуратура. И признание этого неприятного факта влекло вполне обоснованный вопрос: если обвинение ошиблось в этом вопросе, то, может быть, оно ошиблось в чём-то ещё? Например, в выборе подозреваемого…

Окружной прокуратуре надо было что-то срочно предпринимать. Свидетелям можно было бы попробовать заткнуть рты — это, наверное, было бы не очень сложно сделать — однако могли появиться новые свидетели. Кроме того, свидетели могли отправиться со своими рассказами к адвокату Винсенту, и кто знает, как тот сумел бы использовать их слова для защиты Лютгерта.

По здравому размышлению прокурор Динан решил воспользоваться мудростью, восходящей чуть ли не ко временам Римской Империи: если не можешь остановить процесс, возглавь его!

Окружной прокурор склонился к мысли переделать официальную версию событий. И тут к месту пришлись показания того самого О'Коннелла (или О'Доннелла), упоминавшиеся ранее. Напомним, этот человек утверждал, будто, проходя по Диверси-стрит, слышал около полуночи женский крик. Услышанное до такой степени его встревожило, что он даже принялся заглядывать в окна заводоуправления… В своё время обвинение отмахнулось от этих показаний как идущих вразрез с официальной версией, однако теперь это эпическое повествование оказалось очень даже к месту! И поэтому когда во время судебного процесса пришло время озвучить обвинительное заключение, выяснилось, что оно довольно сильно отличается от того варианта, о чём в своём месте ещё будет сказано несколько слов.

На процесс был назначен судья окружного суда Ричард Стэнли Татхилл (Richard Stanley Tuthill). В этом месте можно привести формальную биографию этого весьма своеобразного человека, указав, что в описываемый момент времени ему шёл 56-й год, и ранее он занимал должности прокурора Чикаго и окружного прокурора. Можно также упомянуть о его воинской службе во время Гражданской войны — тогда он был разведчиком, а кроме того, служил в артиллерии и принимал участие в нескольких крупных сражениях. Но подобный рассказ, согласитесь, мало что поведает о личности судьи.

Куда больше об этом человеке расскажут маленькие, но выразительные детали его поведения в быту и на службе. Так, например, в возрасте 68 лет [т. е.уже после описываемых событий] Татхилл решил продемонстрировать неким молодым джентльменам, чего стоят мужчины «старой закваски» и отважно сиганул в воды озера