Геммы мудрости - Ибн аль-Араби

А мы воскресли под Его десницей;

В Нем пребывают наши существа,

Смотри: средь нас любой в Нем воплотился.

Он в нас таким бывает не всегда,

Хотя подчас то может и случиться.

Сказанное нами о вдыхании духа и элементной людской форме подкрепляется и тем, что Бог описал Себя атрибутом умилостивляющего дыхания. Если есть какой-либо атрибут, значит, у носителя его найдешь все, оным атрибутом обусловленное; и вот знаешь ты, что дыхание от дышащего [144] неотъемлемо. Посему божественное Дыхание и приняло формы мира. Оно для оных форм — как бы первоматериальная субстанция; оно — не что иное, как воплощенность Природы. Элементы суть одна из форм Природы, и то, что над ними, от них родившееся (а именно — небесные духи, что суть над семью небесами), также принадлежит к числу природных форм. Что ж до духов семи небес, — что они суть и каковы воплощенности их, — то они элементны, они из дыма[342], элементами порожденного. К числу их и принадлежат ангелы, в каждом из небес создавшиеся. Эти элементны, а те, что над ними, — природны[343], потому и описал Бог их, сей высший сонм, атрибутом тяжбы[344], ведь Природа противолежаща (мутакабиля). Сие противолежание, в божественных именах (кои суть соотнесенности) заключенное, даровано Дыханием. Да разве не видишь ты, как Самость, под сие определение (хукм) не подпадающая, оказалась не нуждающейся в мирах?

Вот почему мир вышел по форме их (ангелов. — А.С.) создавшего, а именно — божественного дыхания. Что было в нем горячего, вознеслось ввысь, что было холодного и влажного, опустилось вниз, а что было в нем сухого, установилось твердо и не сотрясалось, ведь осаждается именно холодное и влажное. Разве не видишь ты, что врач, когда хочет дать больному лекарство, бросает взгляд на свою склянку с жидкостью, и коли видит, что она осела, понимает, что лекарство готово, и тогда дает его больному, дабы приблизить успех; оседает же она в силу своей природной холодности и влажности.

К сему присовокупим вот что. Глину телесного остова человека замесил Он обеими руками, а руки Его (пусть даже обе они — десницы) противолежащи (ибо нет сомнения в их разделенности, даже если состоит оно лишь в том, что их две); ведь на Природу воздействует лишь то, что с ней соотносится. А Природа противолежаща, вот Он и использовал обе руки. Создав его обеими руками, Он нарек его человеком (башар) из-за того непосредственного осуществления (мубашара) обеими руками, с Ним сопряженными, что приличествует сей высокой стороне. А сделал это Он [145] из попечения о человеческом роде. Ведь не пожелавшему поклониться ему сказал Он: «Что удержало тебя от поклонения тому, кого Я сотворил своими руками? Ты развеличался ли» по отношению к себе подобному (то есть элементному) «или ты из числа высших»[345], надэлементных? — а это не так. Под высшими разумел Он тех, кто хоть и природен, однако же по световому устроению своему самостно выше того, чтоб быть элементным. И вот, человек превосходит прочие элементные виды лишь тем, что он — человек (башар) из глины: он превосходнейший вид среди всего, что сотворено из элементов без сего непосредственного осуществления (мубашара). Стоит человек ступенью выше ангелов земных и небесных; высшие же ангелы, согласно сему божественному тексту, лучше человека.

Желающий познать божественное Дыхание, да познает мир. Ведь «познавший душу свою познает Господа своего», в Коем появился он[346], что значит — появился мир в дыхании (нафас) Милостивого, которым Бог дал божественным именам отдохновение (наффаса) от их воздействий непоявления — Себе даровал Он Своим дыханием произведенное. Первейший след оставило Дыхание в сей высокой стороне; а далее чрез всеобщее высвобождение нисходит миропорядок вплоть до последнего из получивших бытие.

В дыханье Божьем воплотилось все —

Так сумрак пред зарей пропитан светом.

А вот и день; но лишь чрез силлогизм

Тем, кто сонлив, дано узнать об этом.

Дыханье чудное в видении узришь,

Коли моим внимал ты здесь советам,

И пусть «Нахмурился» читаешь нараспев —

Не омрачит печаль чела при этом[347].

Тому, кто головню пошел искать,

Он, в образе огня представ, явился[348],

Ведь Он тот свет, что и в государях

И в стражниках ночных предвоплотился. [146]

Мои слова поняв, уж никогда

Не скажешь ты, что от тягот освободился.

А если бы другое он искал?

Ему бы в том Он тотчас же явился.

Что ж до сего слова Иисусова, каково оно, то Бог, заняв в том макам «дабы Нам знать»[349] (а Он уж знал), испрашивал их (Иисуса и Марию. — А.С.), правда ли то, что с ним соотносят, или нет (а знал Он изначально, было то или не было). И вот, сказал Он: «Говорил ли ты людям: кроме Бога, почитайте еще меня и мою мать двумя богами?»[350]. Невежливо было бы не дать ответ вопрошающему: когда на этом макаме в сей форме проявился Он ему, мудрость требовала дать ответ, разделяющий сущностно собранное. Вот он и ответил, начав с очищения: «Хвала Тебе»[351], — и положил предел местоимением «ты», используемым в обращении к другому, — «как мне» как таковому, без Тебя, «говорить, что мне не по праву (би-хакк)»[352], то есть [говорить] надлежащее по моей оности, а не самости. «Если бы я говорил, Ты знал бы это»[353], ведь это Ты был говорящим, а говорящий знает, что говорит. Ты — язык, коим глаголю я, о чем известил нас Божьей вестью посланник Его (да благословит и приветствует его Бог!): «Я есмь язык его, коим глаголет он»; Свою оность сделал Он воплощением языка говорившего, речь же соотнес с рабом Своим. Засим завершил достойный раб ответ словами: «Ты знаешь, что у меня в душе»[354] (а первое лицо — Бог[355]), я же того не знаю[356]; он отрицал, что сим знанием обладает оность Иисуса — именно оность его, а не Иисус как говорящий и воздействующий. «Ты один»[357] —