Инженер из будущего. Книга вторая. - Максим Черный

— Пусть приходит, — ответил Максим. — Пусть смотрит, учится. Из него выйдет толк. Все равно именно их возраст когда-то заменит нас за станками. Так пусть будет заранее готов.

— А Лариса боится до сих пор, — продолжала Наталья. — Думает, что ты опять уедешь и уже не вернешься. Плакала сегодня очень, пока тебя не было.

Максим отодвинул кружку.

— Где она?

— В комнате, спит.

Он встал, прошёл в детскую. Лариса лежала на кровати, раскинувшись, как маленькая звёздочка. Максим присел на край, поправил одеяло, погладил её нежно по головке.

— Никуда я не уеду, — прошептал он. — Обещаю.

Девочка вздохнула во сне, улыбнулась. Максим поцеловал её в лоб, вернулся на кухню к Наталье.

— Всё нормально, — сказал он Наталье. — Она успокоится, когда поймёт, что я здесь навсегда.

— Навсегда, — повторила Наталья. — Ты так уверен?

— Уверен, — ответил он. — Война будет. Но мы будем вместе.

Они посидели ещё немного, обнявшись, а потом пошли спать. Максим долго не мог уснуть. В голове крутились планы, чертежи, фамилии. Воронцов приедет через четыре дня. Кузьмин через неделю. Стенд готов. Завтра начну чертежи. Послезавтра Кошкин пусть начнет что-то собирать.

Он закрыл глаза и провалился в сон с мыслью: скорее бы утро, скорее бы на завод.

Глава 19

Восстановление

Неделя пролетела как один долгий, выматывающий день из жизни. Максим каждый день приходил на завод затемно, уходил, когда звёзды уже гасли. Цех оживал, появились люди, загудели станки, запахло маслом и металлом, ну и как всегда потом. Эти стены, казалось, вспоминали свою былую жизнь и радовались возвращению хозяина, который их строил.

Каждое утро начиналось одинаково: пять часов утра, подъём, быстрый завтрак, поцелуй Натальи, и на завод. Дети ещё спали, когда он выходил из дома. Лариса так и не привыкла, что папа уходит рано, но уже не плакала, только смотрела большими глазами и шептала: «Ты вернёшься?» — «Вернусь, доченька». Ванятка, наоборот, просыпался сам, стараясь не пропустить момент, когда отец выходит. Он провожал его до калитки, иногда бежал до угла, махал рукой. Максим махал в ответ и ускорял шаг.

Федотыч встречал его у проходной с неизменной метлой, которую уже давно не использовал по назначению, просто держал в руках, по привычке или вместо трости. Пётр и Семён уже грели станки, проверяли механизмы. К концу первой недели к ним присоединились ещё четверо: двое токарей, фрезеровщик и сварщик. Все старые кадры, уволенные ещё при Ежове, разбросанные по городу, работавшие кто дворником, кто грузчиком, кто на стройке. Услышав, что Егоров вернулся и набирает людей, они сами пришли, не дожидаясь вызова.

— Товарищ Егоров, — сказал один из них, пожилой сварщик дядя Гриша, — мы наслышаны. Мы с тобой, хоть на голом энтузиазме. Станков нет, инструмента нет — руками будем делать. Всю жизнь руками работали.

— Руками и сделаем, — ответил Максим. — А станки будут. Козырев обещал.

В понедельник, 12 июня, в цехе работало уже двенадцать человек. Максим разделил их на две бригады по шесть человек в каждой бригаде. Первая бригада занималась сборкой стенда (необходимо было собрать еще три стенда) и подготовкой стапелей, вторая восстановлением инструмента и наладкой станков. Командовать обеими он поставил Кошкина.

— Михаил Ильич, — сказал Максим, собрав всех в середине цеха, — слушай сюда. Ты теперь за всё отвечаешь. Люди, графики, дисциплина, порядок на рабочих местах. Я буду в кабинете, чертежи восстанавливать. Если что ко мне. Если я в цехе ко мне тоже. Но чтобы без паники.

— Справлюсь, — ответил Кошкин. — Только вы уж побыстрее с бумагами. Народ работать хочет, а без чертежей, что без рук.

— Постараюсь.

Следующие несколько дней Максим почти не выходил из кабинета. На столе перед ним лежали уцелевшие чертежи: пожелтевшие, потрёпанные, с масляными пятнами и порванными краями, но ещё читаемые. Часть из них удалось спасти, они лежали в сейфе, который не вскрыли даже при обыске. Другие приходилось восстанавливать по памяти. Максим чертил, правил, вычёркивал, снова чертил. Иногда он злился, комкал лист и кидал в угол. Потом доставал новый и начинал заново.

Т-34–85 — так он называл новый танк в своих заметках. Восемьдесят пять миллиметров — пушка, которая должна была пробивать любую броню, какую только могли придумать немцы. Но пока пушки не было (ее должны были привезти чуть позже), и Максим закладывал конструкцию с запасом: башня с увеличенным погоном, усиленная подвеска, более мощный двигатель. Чертежи первого Т-34 были громоздкими, с множеством лишних деталей, которые усложняли производство и ремонт. Максим помнил, как в его будущем люди удивлялись, что в танке было почти пятьсот деталей, которые можно было смело убрать, и никто бы не заметил. И он убирал. Вычёркивал одну за другой, упрощал узлы, унифицировал крепления, объединял функции.

— Ты что, Егоров, — спросил заглянувший на огонёк Кошкин, — танк решил в телегу превратить?

— В надёжную телегу, — ответил Максим, не отрываясь от бумаги. — Которая не ломается на марше и чинится кувалдой. И кстати, без пятисот лишних деталей, точнее не лишних, но без которых возможно обойтись, чтобы в нужное время, в нужный час можно было выдать до 20 000 танков.

— 20 000? — не понял Кошкин.

— Не обращай внимания, — отмахнулся Максим. — Работай давай.

Среда, 14 июня. В цех приехал Козырев. Не один, а с двумя грузовиками, накрытыми брезентом. Максим, услышав шум моторов, выскочил из кабинета, чуть не сбив с ног Федотыча.

— Егоров! — крикнул Козырев, спрыгивая с подножки. — Принимай гостинцы!

Брезент сдёрнули. Под ним оказались три станка: токарный, фрезерный и сверлильный. Новенькие, с иголочки, пахнущие смазкой и свежим металлом. Краска блестела, механизмы блестели, даже бирки ещё не оторвали. Максим обошёл их, провёл рукой по станинам, заглянул в механизмы, пощупал резцы. Сердце билось часто-часто, как у мальчишки перед первым свиданием.

— Откуда? — спросил он, не веря своим глазам.

— С завода в Новосибирске, — ответил Козырев. — Берия лично звонил директору. Сказал: «Отдай лучшие, Егорову. Под расписку». Директор, конечно, упирался, но куда ему против наркома? Отдал.

— Под расписку? — усмехнулся Максим.

— А ты думал, за так? Война войной, а учёт никто не отменял. Ты уж подпиши, чтобы у меня документ был.

Максим подписал. Тут же, на