Творящая сны - Юлия Зубарева

везут. Старые тут могилы, где-то можно и тысяча семисотого года найти захоронения, и храм тут не просто так в огне сгинул. Революцию пережил, немцев перетерпел, а тут, говорят, в одну ночь сгорел свечкою.

— Дык, энто в том годе было, как Анька-паскуда сестру свою потопила на речке. Кажись, не путаю. Страшно дело было. Суховей, дождей, почитай, с весны не было, сначала лес полыхнул дальним краем, а потом, как ветер переменился, через поле на погост огонь пошел. Я еще с дядькой лошадей колхозных в ночную гонял. С перепугу вперед табуна бежали. Зарево стояло, что день ясный. Ндаа. Видать, лес сжечь хотела бесова ведьма, да не одолела, вот и развернулось пламя. Анька-то опосля полгода платок не снимала, говорят, тушила со всеми, волосья пожгла. Тьфу, ну и гадская была баба. Прости грешным делом, Лизаветка, кто старое помянет — тому глаз вон. Считай бабка родная твоя, а я ее сволочу на людях

Акимыч опять влез в батюшкин рассказ. Дела давно минувших дней всплывали в памяти, как дохлые рыбы после динамита. Пузами кверху. Лиза только отмахнулась. Истории в ее тихой деревушке и вправду творились интересные.

— Вот и отец Алексий про ведьму писал. Он из местных был, старой закалки. Сначала думали блажит старик, наслушался бабьих сказок. А когда в один год пол-деревни на погост отправилось, то пришлось вмешиваться. Хоть и старики, только все по одной улице и как по расписанию, друг за другом.

— Ну это ты хватил лишка батюшка. Три дома, да мой четвертый. Сосед, тот давно болел, все больше лежал. Как его не стало, так жинка и руки опустила. Машка моя да Афанасьевна по перву до нее ходили, все уговаривали, а потом уж самим до себя стало. Почитай года три прошло, как дом опустел. Это Марья — супружница моя в том годе ноги промочила. Черт ее дернул белье пойти полоскать на речку. Вот считай по грудь и соскользнула с досок. Водица студеная, не гляди что осень. Маланья уж ее выхаживала, ночей не спала. Видать и сама надорвалась. Как одну схоронил, так и второй пришлось рядом копать.

— Вот и считайте Василь Акимыч. Двое ваших и восемь по новой улице на кладбище той зимой отправились. Все как под копирку скончались — тихо во сне от остановки сердца. Все возрастные, с проблемами, но ребят пришлось с объекта срывать и сюда отправлять, как снег сошел. Я грешным делом, задержался по делам. Если б с Матвей Ивановичем поехал, может и спасли бы нашего Алексия. Ведь было чувство, что он там самостоятельно начал расследование проводить. Краеведа этого привечал, про ворон ему, да про ведьму деревенскую все как есть доносил. Думал, коли избавятся от одной напасти, так и вторая проявится. Не простая птица, много дурного принести может.

— Ошиблись вы. Это не вороны принесли, — Лиза почти прокаркала внезапно севшим горлом. Мотнула растрепавшимся пучком и потянулась к оставленной кружке с недопитым чаем.

— Да, ошиблись. А потом еще раз ошиблись, когда внезапно наследница объявилась в старом доме. Кроме вашей бабушки подозреваемых особо не было, а тут вы как раз. И не на выходные или просто в гости, а решили заселиться, бросив столичную квартиру со всеми удобствами и престижную работу.

— Так коза рожала! — в один голос, не сговариваясь кинулись возражать Лиза с дедом.

— Про козу потом поговорим. Тоже тема интересная.

Голос батюшки уже не шелестел спокойными волнами, а набирал силу и властность. Сидящий перед ними мужчина не походил на их привычно скромного, интеллигентного служителя культа, а скорее напоминал следака, что Веня из Москвы привозил.

— Откровенность за откровенность. Если бы вам предложили покинуть деревню, продать дом за крупную сумму — согласились бы?

Лиза замотала головой, так и не отпустив из рук кружку. Картинки в ее голове складывались с бешенной скоростью. Белорусы, что дневали и ночевали на кладбище, похоже просто тянули время со своими денежными дрязгами. Слишком легко их согласие получить удалось на подработку, да и вообще, как ее этот альтруизм строительный не насторожил? Это сейчас, бросив взгляд на потупившегося Никитку, удивилась сама своей доверчивости. В Москве незнакомому человеку дверь бы не открыла, а тут как в сказке жила.

— Что и требовалось доказать. Да, Лизавета Петровна, подозревал я вас в первую очередь. Моя вина. Не разобрался поначалу. С местными вы на контакт не шли ни с кем, кроме Василь Акимыча. Пришлось через него связь налаживать.

— Что ж это получается? Это значит обман все? Привел старый хрен соглядатаев, да гробовые все деньги свои отдал за здорово живешь? Понарошку беда-то ваша была, а я уши растопырил? Дом вам подписал, внучками называл?

Дед начал вставать с нагретой табуретки сурово сведя брови. Кривой его прокуренный указательный палец тыкал и тыкал в старшего из строителей. Иваныч молчал потупившись, как школьник у доски, только уши у здорового мужика покраснели, будто на солнце перегрелся.

— Не их это вина. Без злого умысла в дом ваш вошли, только и задача была смотреть в оба. Моей волей отправлены, мне и ответ держать. Только одно оправдание и найдется — лучших очистников кроме них вам не сыскать. На писании каждый клялся душой своей, что нет в вашем доме черноты, поэтому и разговор ведем. Не сердись добрый человек, тут такие дела творятся, что каждый не словом, а делом помочь должен. Деньги твои на благое дело пошли. Вот освятим часовню и мертвым покой будет. Мощи святые я привез. С ними никакое черное колдовство не страшно.

— Я потом с тобой поговорю внучек, — не обращая внимание на увещевания батюшки проворчал дед, больно тыкнув в последний раз так и не поднявшего глаза Иваныча. Тот лишь кивнул, вздрогнув плечами.

— Давай дальше про ведьму свою рассказывай, коли засланцев сдал, так значится кончилась их служба. Поедуть дальше стариков облапошивать гастробайтеры хреновы.

Надеяться на легкое прощение белорусов Лиза даже рассчитывать бы не стала. Это с виду старик был смешным и растяпистым, а внутри у старого пограничника пороха было вдоволь. Сколько времени прошло, а Ленку никак простить не может, а тут в душу, считай, плюнули. Всей бригадой. Тут никакими благими намерениями не отмоешься..

В целом стало почти все понятно про отстрел ворон, чему старый поп, похоже, весьма посодействовал и про болото. Смерти стариков, после прокатившегося по миру ковида, было объяснить еще легче. На всю деревню один фельдшер и один фонендоскоп в качестве диагностики.

— А икона? — вспомнила некстати