Ветер - Лариса Мельникова

Как же сложно говорить без передних зубов!

– Одна рука сломана, на другой глубокая рана. Ноги переломаны. Рана на боку большая. Промёрзла, простудилась. Но это всё подживёт! Главное – голова цела! Ребята наши охотились в лесу, увидели тебя и сразу прибежали за мной. Я хоть и не доктор, но кое-что понимаю – наложил шины, остановил кровь, обезболил. Тебе повезло – ты упала на ёлку, а потом на снег, ногами вниз.

«Вот это везение так везение», – подумала Эйр, грустно вздохнув. Ашкар продолжал:

– Принесли тебя к нам домой, а тут староста уже дожидается – что да как, интересуется. Глаза вытаращил! Не может поверить – как это в нашем лесу аталская девчонка с неба упала? И птица-крон раненая лежит. Позвонил в город, доложил, – у нас в деревне есть телефон, в правлении стоит. Приехали военные, начальники какие-то и доктора на машине. Хотели тебя забрать, да доктора не разрешили. Собрали мужиков, привезли птицу из леса, погрузили и уехали. Она уже была мёртвая. А доктора остались, осмотрели тебя, всё, что надо, сделали. Сказали: раны хоть и выглядят страшно, но внутри всё цело. Ноги только сильно поломались, но тоже – операции не нужны. Спросили, где доктор, что в лесу первую помощь оказал? А откуда тут доктор? Так и так, говорю, я всё делал с мужиками. Удивились, похвалили. Стали рассуждать, как тебя в город везти, – дорога плохая, путь не близкий, холодно: как бы хуже не сделать. Я и говорю: пусть тут побудет, подлечим. Уколы делать я умею. Они и согласились. Будешь пока с нами жить, мы люди простые, деревенские. А потом тебя в город заберут. Расскажешь, откуда взялась, как летела, как падала. Поспи пока.

– Кто меня заберёт? Зачем?

– Самый главный в стране начальник у нас называется вождь. Будет тебя допрашивать. За столько лет ведь никто с Атала до нас не добирался!

– Почему? Аталаны прибывают сюда на лодках каждый год.

– Нет, никого из них мы не видали.

– вождь меня допросит, а что потом?

– Дело тебе какое-нибудь найдёт. На Чёрную реку точно не отправит! Ладно, пойду на двор, пока светло. Потом ещё поговорим, время будет.

Хозяева ушли во двор делать дела, а Эйр осталась лежать в своей кровати. Ни руками, ни ногами пока шевелить нельзя – очень больно. Оставалось рассматривать предметы на стенах, узор на занавеске – вьюнки с листьями и цветами, почему-то разного вида – колокольчиками и ромашками. Она задремала и проснулась уже ближе к вечеру.

«Как жить в этой странной стране? Зачем? Надо найти способ вернуться на Атал. Ведь если можно попасть сюда, наверное, можно и обратно? Надо вернуться обязательно, любой ценой. Мы прогоним таронцев и снова закроем Атал... Даже если не смогу больше ходить, поползу туда».

Накатила такая тоска... Слёзы текли, хотелось исчезнуть, раствориться, уснуть и не просыпаться.

Потянулись однообразные дни: Эйр лежала за своей занавеской, хозяева занимались делами. Иногда заходил Ашкар, чтобы обработать раны и дать лекарства. Он был дружелюбен и приветлив, а вот Зоя… Она всячески демонстрировала своё недовольство, почти не разговаривала с Эйр, но её взгляд говорил красноречивее всяких слов. Несмотря ни на что, Эйр вела себя приветливо и вежливо, стараясь лишний раз не раздражать хозяйку. Иногда это бывало трудно, но она продолжала, – у них с Зоей словно началась игра: Эйр чувствовала, что рано или поздно тактика сработает и она обязательно выиграет. С каждым разом она замечала, как понемногу, едва заметно, взгляд Зои теплел, слова становятся мягче, она всё дольше задерживалась рядом с Эйр. Как будто сердце Зои хотело открыться, но разум сопротивлялся.

Однажды вечером, когда Эйр уснула, Ашкар спросил дочь:

– Дочка, что с тобой? Отчего ты опять грустишь?

– Из-за Эйр.

– Что она тебе сделала?

– Что она могла мне сделать? Это я её обидела. Вот характер у человека! Не раздражается, не злится. Она очень хорошая. Но теперь у меня не получится наладить с ней отношения! Когда я с ней заговариваю, сразу начинаю злиться на саму себя из-за того, что была к ней несправедлива! Ты же знаешь, как трудно для меня попросить прощения! А делать вид, что ничего не произошло, совесть не позволяет.

Отец с дочерью некоторое время молчали, разглядывая пламя свечи. У Зои, действительно, не получалось просить прощенья. Для неё это представляло огромную проблему – она могла даже заболеть, впасть в уныние, надолго уйти в себя, – только бы не произносить это страшное для себя слово: «прости». За всю свою жизнь она его так ни разу и не произнесла. Для неё это означало сдаться, потерять себя. Зоя вывела для себя формулу: если уж и признавала себя виноватой, то объясняла, почему так сделала, и добавляла, что этого больше не повторится. А тут… Что она сможет объяснить?

– Она попала в такую беду, а я сделала ещё хуже… Гадко-то как!

– Да… – тихо сказал Ашкар. – Я тогда, в лесу, подумал: а если бы с Зоей моей какая беда приключилась? И ей бы никто не помог?

Девушка закрыла лицо руками. Она не плакала, но отец обнял её, и они долго так сидели в темноте.

Утром Зоя принесла Эйр завтрак – молочную кашу с хлебом.

– Доброе утро! – приветливо сказала Эйр. – Спасибо!

– Доброе утро – ответила Зоя и улыбнулась.

Улыбнулась? Зоя не уходила. Это довольно странно.

– Я никогда в жизни не ела такого вкусного хлеба, – сказала Эйр, чтобы завязать разговор.

– Правда? На Атале какой-то другой хлеб? – В голосе Зои не было холода, как раньше.

– Да. Мы сами его не печём, покупаем в магазинах. Он другой по вкусу.

– Хочешь, ещ ё принесу?

– Нет, спасибо.

Девушки внимательно рассматривали друг друга. Эйр обрадовалась, что Зоя вдруг стала такой дружелюбной, и соображала, какую бы ещё тему найти для разговора.

– Эйр…

– Что, Зоя?

– Знаешь, я… мне было очень плохо. Столько бед навалилось, а тут ты появилась...

– Я тебя понимаю. Я упала на вас, в прямом смысле этого слова, и создала кучу проблем.

– Нельзя этого никак понять! Я повела себя ужасно! Как бы тебе плохо ни было, нужно оставаться человеком.

Девушки на некоторое время замолчали. Обе чувствовали одно и то же: