Лекарь Империи 15 - Сергей Витальевич Карелин

Потом он подошел и пожал мою руку. Крепко, по-мужски, без лишних сантиментов.

— У меня такая работа, Разумовский, — сказал он с усмешкой. — Напускать туман, строить из себя бездушного ублюдка, держать всех на расстоянии. Если буду добрым и понятным — сожрут. В моём деле доброта воспринимается как слабость, а слабых не уважают. Слабых используют и выбрасывают. А ты… Ты спас дочь Императора. Самоотверженно, когда уже никто не верил и все были против тебя. Это достойно уважения.

Он отпустил мою руку и снова сел на стул.

— Орлова мы вытащили. Залатали. Он в порядке, насколько это вообще возможно после того, что с ним сделали. Уже ест суп, ругается на больничную еду — верный признак выздоровления. Память дырявая, последние полгода помнит урывками, но личность цела. Это он, настоящий, не кукла Архивариуса. Твоя невеста может быть спокойна — её отец вернулся.

Я кивнул, чувствуя, как что-то отпускает внутри. Орлов жив и в себе. Вероника не потеряла отца.

Но кое-что я всё-таки потерял.

Серебряный смотрел на меня, и я видел, что он ждёт чего-то ещё. Конечно объяснения и информации, которую я пока не дал.

— А теперь твоя очередь, — сказал он, и его голос стал другим — не командным, не жёстким, а почти просительным. — Расскажи мне, что произошло в конце. Я был в отключке к тому моменту, валялся у стены как мешок с костями, но даже сквозь беспамятство чувствовал всплеск силы. Такой мощный и чистый… Это был не ты. У тебя нет таких резервов, ты лекарь с Сонаром, а не боевой маг. Так что это было?

Я молчал несколько секунд, собираясь с мыслями. Как объяснить? Как рассказать о Фырке человеку, который никогда его не видел и не слышал?

— У меня был… дух больницы, — сказал я наконец, и собственный голос показался мне чужим, надломленным. — Фамильяр. Я назвал его Фырком. Привязался ко мне с первого дня, как я попал в хирургию. Только я мог его видеть и слышать, для остальных он не существовал.

Серебряный подался вперёд, и в его глазах зажёгся огонёк интереса — профессионального, почти научного.

— Дух? Дух больницы? Откуда? Я слышал легенды, что у очень старых лечебниц появляются Хранители — сгустки энергии, порождённые страданием и исцелением, которые копятся в стенах десятилетиями. Но это считалось сказками, бабкиными байками. Я никогда не видел такого вживую, никогда не встречал достоверных свидетельств.

— Он был реальным, — я почувствовал, как голос снова дрогнул. — Более чем реальным. Разумным. Язвительным. Раздражающим до зубовного скрежета. И преданным — настолько, что…

Я замолчал, не в силах продолжать.

— Что он сделал? — спросил Серебряный тихо.

— Метнулся в канал Архивариуса. Прямо в центр окружности, откуда шла вся эта мерзость. Собрал всю свою энергию и врезался туда, как снаряд. После этого… после этого канал схлопнулся. Архивариус отступил. А Фырк…

— Исчез?

— Я больше его не чувствую. Раньше была связь между нами, я всегда знал, где он, что с ним. А теперь там пустота.

Серебряный долго молчал, глядя куда-то сквозь меня, как будто видел что-то, недоступное обычному зрению.

— Духи — странные создания, — сказал он наконец. — Я не специалист именно по ним, моя область — менталистика, работа с человеческим сознанием. Но кое-что знаю. Они не совсем живые в нашем понимании, но и не мёртвые. Они… другие. Существуют по иным законам, чем мы.

— Что это значит? — я подался вперёд, чувствуя, как в груди затеплилась какая-то безумная надежда. — Он может быть жив?

— Не знаю, — Серебряный покачал головой. — Честно — не знаю. Если он действительно пожертвовал своей энергией, чтобы разрушить канал… это могло его уничтожить полностью. Развоплотить, рассеять по пространству. Но могло и… — он помедлил, подбирая слова, — … откинуть куда-то. В какое-то другое состояние. Духи привязаны к местам, к объектам. Если твой Фырк был духом этой больницы…

— То что?

Серебряный посмотрел на меня задумчиво, и в его взгляде было что-то похожее на сочувствие.

— То он может восстановиться. Со временем. Если здание всё ещё стоит, если в нём всё ещё лечат людей, если энергия продолжает накапливаться… теоретически, он может собраться заново. Как разбитая чашка, склеенная по кусочкам.

— Теоретически, — повторил я горько.

— Теоретически, — подтвердил он. — Практически — я не знаю никого, кто бы это наблюдал воочию. Но если хочешь… у меня есть знакомые в Академии. Специалисты по тонким материям, по духам и сущностям. Могу навести справки. Узнать, есть ли способ проверить, существует ли он ещё в каком-то виде.

Я кивнул, не доверяя собственному голосу.

Серебряный встал и направился к двери, но на пороге остановился.

— Разумовский, — сказал он, не оборачиваясь. — Если твой дух действительно сделал то, что ты описываешь… если он пожертвовал собой, чтобы остановить Архивариуса и спасти тебя… то это был очень храбрый поступок. И очень редкий. Духи обычно не привязываются к людям настолько сильно. Ты, видимо, особенный.

И он вышел, оставив меня одного.

Глава 10

Я дождался, пока его шаги затихнут за поворотом, и только тогда осторожно сдвинул одеяло.

Тело отозвалось на попытку встать примерно так, как отзывается старый автомобиль на поворот ключа в зажигании зимним утром — неохотно, с жалобным скрежетом и полным неверием в то, что от него сейчас требуют ехать.

Голова закружилась сразу, стоило мне приподняться на локтях, а в глазах поплыли мутные разноцветные пятна. Ноги, когда я наконец спустил их на пол, оказались ватными и чужими — как будто кто-то заменил мои вполне работоспособные конечности на два мешка, набитых мокрым песком.

Ничего. Я бывал в состояниях и похуже. В прошлой жизни однажды отработал тридцатичасовую смену в реанимации с температурой тридцать девять и два — просто потому, что сменщик застрял в пробке, а пациенты не имели привычки умирать по расписанию.

По сравнению с тем подвигом, прогулка по больничному коридору казалась пустяком.

Теоретически.

Практически я чуть не рухнул, едва оторвав пятую точку от матраса, и был вынужден вцепиться в край койки обеими руками. Постоял так секунд десять, пережидая приступ головокружения и тошноты.

Сглотнул. Выпрямился. Моргнул, фокусируя расплывающийся мир в нечто более пригодное для навигации.

Палата была пуста. Вероника, которая дежурила у моей койки ушла. Семён, испарился.