П.А. Столыпин: реформатор на фоне аграрной реформы. Том 1. Путь к политическому олимпу - Сергей Алексеевич Сафронов

После этого царь произнес коронационную молитву, а митрополит Палладий прочел от лица народа молитву за царя. На картине придворного художника Лаурица Туксена запечатлен момент, когда митрополит, стоя на коленях и глядя на царя в горностаевой мантии со скипетром и державой в руках, произносит слова: «Покажи его врагам победительна, злодеям страшна, добрым милостива и благонадежна… Подчиненное ему правительство управляя на путь истины и правды». Справа от царя стоит золотая стена придворных. Среди них должен быть П.А. Столыпин в новом мундире с золотым ключом – знаком камергера, ибо он был пожалован этим придворным чином в связи с коронацией императора.

Коронация Николая II запомнилась не цепью торжеств и парадных обедов. Через четыре дня в обиход раз и навсегда вошло страшное слово «Ходынка». На Ходынском поле царь должен был встретиться со своим народом. По этому случаю в деревянных ларьках были заготовлены для бесплатной раздачи тысячи кульков с подарками: кружка с царскими вензелями, фунтовая сайка, полфунта колбасы, вяземский пряник с гербом и орехи. Подарков заготовили десятки тысяч, а на поле собралось около полумиллиона. Народное гулянье было организовано из рук вон небрежно, никто не распорядился закопать ямы на краю поля или остановить толпы людей, с ночи прибывающих за подарками. Главным распорядителем коронационных торжеств был Московский генерал-губернатор. Этот пост занимал дядя царя великий князь Сергей Александрович, который, как говорили, сделал из генерал-губернаторства отдельное княжество или даже пашалык, не подчинявшийся никаким законам. Полиции, занятой охраной высоких особ, некогда было думать о простом народе. Когда в толпе разнесся слух, что буфетчики раздают подарки своим и их на всех не хватит, толпа бросилась к ларькам. Полицейское заграждение смели, началась давка, в которой, только по официальным данным, погибло свыше 1 300 человек[179].

Проживая в Ковно, П.А. Столыпин лишь на короткое время приезжал в Москву и останавливался в огромных кремлевских апартаментах, которые занимал его отец. Несмотря на возраст, генерал вел полноценную жизнь. Одна из комнат была отведена под музыкальный салон. Там он музицировал на своей скрипке работы Страдивари. В этом же салоне была поставлена опера «Норма», которую с большим успехом приняла изысканная публика, приглашенная генералом. Очевидно, любовь к домашнему театру была у Столыпиных наследственной, и генерал следовал стопам своего деда, владельца крепостных артистов. А.Д. Столыпин лепил скульптуры и даже участвовал в художественных выставках. В его апартаментах собирались художники и поэты, устраивались философские и богословские диспуты. Пережив жену на десять лет, генерал по-прежнему отдавал дань сердечным увлечениям. Правда, его последний роман, как говорили, был самым странным. Он увлекся дамой еврейского происхождения. Как часто бывает с людьми богатырского здоровья, он заболел и умер в один день. Телеграмма о болезни отца и телеграмма о его кончине были доставлены в Колноберже одновременно. По словам дочери, П.А. Столыпин очень горевал о смерти отца. Она впервые увидела его лицо, мокрое от слез. Генералу от артиллерии А.Д. Столыпину устроили пышные похороны. Чеканным шагом прошли части Гренадерского корпуса, которым он командовал до своей отставки. Московский генерал-губернатор великий князь Сергей Александрович, которого после коронации прозвали «князь Ходынский», сказал по-французски: «Сегодня мы хороним последнего вельможу».

По данным дочери П.А. Столыпина – Александры, знакомство ее отца и Николая II произошло, когда П.А. Столыпин был еще Ковенским уездным предводителем дворянства: «Несомненно, слухи о том движении, которое создал в уезде мой отец, дошли и до императора, потому что отца часто вызвали в Петербург, откуда он возвращался с сияющим лицом и полный раздумий. Мама тогда очень оживлялась, и мы слышали разговоры о том, что молодой царь, подобно своему августейшему деду стремившийся к разрешению аграрного вопроса, намеревался приблизить к себе моего отца, так как подбирал для будущих реформ молодых и энергичных соратников»[180].

Судя по всему, П.А. Столыпин смог завоевать уважение и у помещиков, проживающих в его уезде. 22 июня 1899 г. он пишет жене из Ковно, что по секрету узнал: к именинам местные помещики поднесут ему бокал с аллегорическими фигурами великолепной работы. «Мне приятно, что они стараются сделать мне удовольствие и что мне удалось внушить им добрые чувства. Достанет ли умения и впредь не быть статистом и делать что-нибудь хорошее? Ведь до сих пор я служил себе просто, исполнял свои обязанности и не мудрил, а теперь надо большое уменье и уменье быть общительным, сохраняя авторитет и престиж». Много лет спустя, будучи премьер-министром России, П.А. Столыпин однажды в публичной речи прямо обратился к своему периоду жизни на западе Российской империи: «Именно в тех губерниях, о которых я теперь говорю, я научился ценить и уважать высокую культуру польского населения и с гордостью могу сказать, что оставил там немало друзей»[181].

П.А. Столыпин превратил свое имение в образцовое хозяйство с многопольным севооборотом и развитым животноводством. Здесь выращивались ячмень, горох, овес, картофель. Вместе с тем П.А. Столыпин видел, что растениеводство на малоплодородных и переувлажненных землях Прибалтики невыгодно, так как требует крупных затратных мелиоративных работ и удобрений. Поэтому он считал необходимой постепенную переориентацию местного сельского хозяйства в направлении животноводства. Время подтвердило этот вывод. П.А. Столыпин пытался лично следить за имением, даже когда стал губернатором. В Колноберже он следил за выращиванием и сбором урожая, занимался вопросами обработки фруктовых садов, лесопосадками, содержанием скота и другими сельскохозяйственными проблемами, но больше всего его интересовали лошади. Он с детства увлекался верховой ездой, владел несколькими верховыми лошадьми. Таким образом, П.А. Столыпин сделал это хозяйство полигоном для своих экспериментов по организации труда на земле. По словам его старшей дочери Марии, он весь «уходил в заботы о посевах, покосах, посадках в лесу и работах в фруктовых садах… Мой отец в своей непромокаемой шведской куртке, в высоких сапогах, веселый и бодрый, большими шагами ходит по мокрым скользким дорогам, наблюдая за пахотой, распоряжаясь, порицая или хваля управляющего, приказчика, рабочих. Подолгу мы иногда стоим под дождем, любуясь, как плуг мягко разрезает жирную, блестящую землю». С молодых лет к нему приклеилось прозвище «барин Пьер», оно сопровождало его всю жизнь[182].

Здесь, в Литве, он знакомится с хуторскими хозяйствами. «Общаясь с крестьянами, – писала дочь П.А. Столыпина Мария, – он затрагивал вопросы, которые их интересовали, выслушивал их просьбы и старался их удовлетворить, давая им советы, которые часто единогласно принимались жителями деревень». К нему тянулись и крестьяне соседних с Ковенским уездов. Поле его деятельности простиралось и за пределы губернии. Имелось у Столыпиных кроме Колноберже и еще одно имение, расположенное у границы с Германией.