Майя Плисецкая - Николай Александрович Ефимович

Купальник к моей фигуре здорово подошёл, выгодно выделив достоинства: удовлетворённо перехватывала своё отражение в зальном зеркале. То соблазнительные па Эгины, теперь часовая разминка в облегающем торс одеянии! На Щедрина обрушился ураган фрейдистских мотивов. А я ещё добавила:

– У меня после класса плюс две репетиции. В первом зале. Хотите посмотреть?

Щедрин запнулся.

– Спасибо. Для одного дня впечатлений у меня предостаточно.

Но вечером он позвонил мне и предложил покататься по Москве. Старикашка Фрейд победил».

Он ждал её у служебного подъезда Большого театра на новенькой «победе», только что купленной на гонорар за музыку к фильму «Высота». Помните, развесёлое «Не кочегары мы, не плотники…»?

Она выскочила в белой накидке, ещё в гриме. Совершенно ослепительная. Рыжеволосая, с огромными серо-зелёными глазами. Устоять было невозможно. Да он и не собирался.

И Майя со всей своей страстью ответила взаимностью. Без раздумий.

Да так, что мысли о переезде в Тбилиси, где она собиралась найти спасение от тотальной слежки КГБ (в тот момент её заподозрили в романе с секретарём-балетоманом английского посольства) стали быстро улетучиваться.

Вспоминая начало их с Майей романа, Родион Константинович как человек с удивительным юмором любил рассказывать одну историю. Когда они жили в подмосковных Снегирях, им по дачным хозяйственным делам помогал местный житель Лёша. Славный парень, но как выпивал сто граммов, бил жену – за то, что отдалась ему в первый же вечер.

– Так вот я Майю, – озорно подмигивает Щедрин, – не бью.

И Плисецкая заразительно смеётся вместе с ним…

А потом скажет мне с той счастливой интонацией, которая не терпит притворства:

– Это всё было сразу. И навсегда. Без предисловий.

Однако не успел молодой композитор порадоваться взаимности рыжеволосой красавицы, как получил предупреждение. И какое!

Из воспоминаний Родиона Щедрина:

«На репетиции одного из концертов ко мне подошёл В. М. Ярустовский. Он был заведующим сектором музыки ЦК КПСС.

– Нам сообщили, что у вас роман с Майей Плисецкой. Это так? – спросил он неожиданно.

– Она замечательная женщина. И зря её так…

– Надеюсь, вы не собираетесь на ней жениться? – перебил меня Ярустовский. – Вы испортите себе репутацию. Подумайте об этом.

Но предостережение Ярустовского оказало на меня обратное действие. Моя нежность к “зачумлённой” Майе усилилась. Мы стали встречаться каждый день. Я уже старался не пропускать спектаклей с её участием.

Как она тогда танцевала! Это было чудо. Сгусток энергии, апломба. Магия её присутствия ворожила зал. Будь на сцене двести человек, всё равно зритель приковывал своё внимание лишь к ней…

А музыкальность её удивительна. В звучании оркестра её тело и пластика всегда “разбирали” тембры инструментов. Под соло флейты она танцевала по-иному, чем под звуки фагота. И гениальные руки. Я влюблялся всё сильней и сильней».

Но делать предложение Щедрин не спешил. Мужчинам бывает и так хорошо.

Они вместе отправились в отпуск в Карелию: в Сортавале был Дом композиторов. Сначала он поехал туда один. А потом и она присоединилась, вернувшись из Праги, где выступала. Крохотный домик без удобств, но зато в лесу, одни. «Райский месяц!» – вспоминал Родион, а Майя добавляла: «Там вокруг ходили большие лоси и тёрлись о деревянные стены домика…»

Молодая кровь бурлила, любовь пьянила. Райского месяца в заповедном лесу оказалось мало. На машине отправились в Сочи, в Мацесту: для восстановления намученных за сезон ног Майе нужны были ванны.

Казалось, вернувшись в Москву, они тут же отправятся в загс. Щедрин был влюблён по уши – и, как мальчишке, ему казалось: они счастливы, куда спешить, всё успеется. Тогда Плисецкая, будучи девушкой решительной, сама предложила пожениться. Да и Фурцева, министр культуры, открыто говорила: «Выходи замуж, веры тебе будет больше». Она намекала на интерес КГБ к её посещениям иностранных посольств, которые наперебой звали популярную балерину на свои приёмы.

Родион Майе, конечно, не мог отказать. Рахиль Михайловна, собрав все регалии дочки, выхлопотала молодым небольшую, но зато отдельную квартирку.

В письме своей тогдашней рижской подруге Пальмире Строгановой, балерине латышского театра оперы и балета, Плисецкая радостно сообщала:

«Мирочка, дорогая!

Наконец-то выбралась написать тебе письмецо. Я теперь живу в новой квартире у гостиницы “Украина”. Абсолютная мечта. Тихо, а это ты сама знаешь, что для меня значит. Два месяца я отдыхала, потом лечила колено в Институте Вишневского. Теперь уже занимаюсь, и, кажется, колено не болит.

Но самое главное – я ещё не сказала. Я вышла замуж за самого лучшего в мире. Мирочка, никогда раньше я не знала, что есть ещё жизнь кроме театра, и она не менее прекрасна, чем творческая жизнь. Ты знаешь, что бы ни было в жизни, всегда я была уверена, что самое главное искусство, а остальное ерунда. А оказалось, что не совсем так. Конечно, своё искусство я обожаю, но есть ещё и другое, ради чего тоже стоит жить.

Мирочка, дорогая, очень тебя прошу не забывать меня и писать мне. Ты, пожалуйста, не думай, что я тебя не помню, я по-прежнему люблю тебя, напиши мне всё о себе.

15 ноября 1958 г. Москва».

Прослышав о серьёзном любовном увлечении столичного племянника, в Москву пожаловал тульский дядя Щедрина – проверить, не истеричка ли избранница, мол, у него глаз намётанный. Опыт, увы, был со знаком минус: в его семейной жизни всё было не безоблачно. Пообщавшись недолго с Майей, дядя отвёл Родиона в сторонку и удовлетворённо сообщил: нормальная, таких женщин в Туле уже не осталось.

– Но этого испытания моей родне было мало, – чуть не с хохотом поведал Родион Константинович. – Второй дядя приехал к нам с огромным тортом – почаёвничать. Открывая дверь и неловко повернувшись, я уронил прекрасное лакомство на пол.

Дядя покачал головой: ну и попадёт тебе от Майи!

Но новоиспечённая супруга и бровью не повела. Дядя обнял племянника и поздравил: жена у тебя что надо.

Экзамен был сдан на отлично.

Конечно, как большие творческие личности, они во многом жили каждый собственной насыщенной жизнью. Но, как вспоминал Щедрин, если расставались, уезжая на гастроли, – не было дня, чтобы не услышали в телефонной трубке голос друг друга. Рассказать, как прошёл день, как публика, что говорят о концерте коллеги.

Это было для них – как дышать.

Не слишком деликатные журналисты спрашивали напрямую:

– Как вы живёте с Плисецкой, у неё же фантастически трудный характер?!

– А у вас что, лёгкий?! – отшучивался композитор. – По мне, так характера мягче не бывает.

А жена режиссёра Юткевича Майе прямо так и скажет: «Ну как ты можешь лечь в постель с человеком, у которого в голове всегда музыка?!» И она весело ответит: «Да хорошо жить с таким человеком. Просто прелесть. У него мысли о том, как бы мне было удобно, именно мне. Совершенно не эгоист».

А у него не просто музыка в голове – с первой до последней ноты она была проникнута любовью к ней. Что ни партитура – посвящение музе.

«Конёк-Горбунок»: «Майе Плисецкой».

«Анна Каренина»: «Майе Плисецкой, неизменно».

«Чайка»: «Майе Плисецкой, всегда».

«Дама с собачкой»: «Майе Плисецкой, вечно».

Устроители банкета по случаю его, щедринского, 75-летия сделали юбиляру сюрприз: огромный, невероятной красоты торт в виде партитуры «Анны Карениной», которая выглядела так правдоподобно, что хотелось её «полистать». «Майя! Ты только посмотри на это чудо!» – изумлялся Родион Константинович. Щедрин с ножом в руке (сам храбро вызвался резать десерт) засомневался и долго не решался дотронуться до шедевра музыкально-кулинарного искусства.

Надо сразу сказать, что «Анна Каренина», «Чайка», «Дама с собачкой» не просто балеты. Она ведь не только в них танцевала, она их сама ставила. Нет, конечно, она не считала себя выдающимся хореографом, хотя разбиралась во всём этом, как мало кто. «Моё дело