Земля Святого Креста. Открытие и завоевание Бразилии - Лев Юрьевич Слёзкин

70–80 человек, не считая рабов, моряков, стоявшего в бухте корабля и союзных индейцев, главная часть которых действовала на материке. Однако, когда португальцы предложили Буа ле Конту сдать крепость, он отказался.

Португальцы уже знали об отсутствии Вильганьона и об ослаблении форта Колиньи. Тем не менее целый месяц они не рисковали начать штурм. За это время они вели обстрел острова Французов, сожгли французский корабль, разрушили французские поселения на берегах Гуанабары. Штурм начался 15 марта — после того как португальская экспедиция получила дополнительные подкрепления из капитании Сан-Висенти. Немалую роль сыграла решительная позиция Мануэла де Нобреги. Он ежедневно настаивал на необходимости наступления. «Или мы разрушим гнездо французов и еретиков, или станем их дичью», — не уставал он повторять.

В первый день на остров Французов высадился десантный отряд и индейцы Арарибойи. На третий день, несмотря на отчаянное сопротивление защитников форта, нападавшие проникли за его стены. Французы, потеряв треть своих людей, сдались. Те, которым удалось сесть в лодки и не погибнуть от пуль и стрел преследователей, добрались до материка и укрылись в лесу.

Форт Колиньи, поврежденный во время боя, в последующие дни был окончательно разрушен. «Американской Мальты» не стало. Наведя страх на индейские племена, обитавшие в районе Гуанабары, Мем де Са покинул «гнездо французов и еретиков», осмелившихся обосноваться у Рио-де-Жанейро. Губернатор направился в Баию. Племяннику он приказал плыть в Лиссабон с донесением об изгнании французов из Бразилии.

Донесение гласило: «Пусть свидетельствует господь наш, что мы были полны решимости сражаться и сражались на море и на суше и во всех направлениях; 15 марта мы вступили на остров, где высилась крепость; весь этот и следующий день мы бились без отдыха днем и ночью — до тех пор, пока господь наш не помог нам достичь большой победы и уничтожить большое число врагов, не потеряв много своих; и если бы эта победа не была связана с моим именем, я мог бы утверждать, Ваше высочество, что подобной христиане вообще не достигали многие годы. Ибо сколь много я не видел крепостей, мне кажется, я не видел другой столь сильной. В ней было 74 француза, когда я туда прибыл, и несколько индейцев-рабов; позже туда прибыли 42 человека с корабля и другие, что действовали на суше, и с ними было более 1000 индейцев-воинов, не менее обстрелянных и опытных, чем французы. Нас было 120 португальцев и 140 индейцев, большинство из них безоружных и не очень желавших воевать; на кораблях насчитывалось 18 юных необстрелянных солдат…»{90}

Судя по всему, Мем де Са не удержался от преувеличений. Так или иначе, но португальцы победили.

Антарктической Франции было суждено погибнуть, но она пережила «Американскую Мальту». Французы, бежавшие из форта Колиньи, поодиночке или группами разбрелись по побережью. Теперь им пришлось поневоле поддерживать тесные отношения с индейцами, ища защиты от португальцев. И случилось так, что они, в меньшем числе и разобщенные, стали для последних опаснее, чем запертые все вместе в форте Колиньи.

Не теряя надежды на помощь из метрополии, французы использовали время, чтобы восстановить против португальцев наибольшее число индейских племен. Это не составляло особого труда. Вражда между индейцами и португальскими поселенцами не угасала. Найдя во французах помощников и советчиков, ицдейцы побережья, вынужденные прежде отступить, вновь атаковали своих врагов. Французы действовали вместе с ними, а также, объединившись в отряды, воздвигали небольшие укрепления в наименее доступных и легко обороняемых местах (например, на мысе Фриу). Иначе говоря, происходило то, чему помешал Вильганьон, изолировав «Американскую Мальту» от материка и лишив ее неисчерпаемого резерва военной силы, оперативных и стратегических возможностей, экономической базы, правда, происходило в самых неблагоприятных условиях.

В ближайшей к Гуанабаре капитании — Эспириту Санту — французы совершали сухопутные и морские рейды, сжигая поселки, убивая их жителей. Один из португальских администраторов сообщал 10 июня 1562 г.: «После того как губернатор разрушил крепость Рио-де-Жанейро, эта капитания подверглась многочисленным нападениям со стороны французов…»{91} Возглавляемые соратниками Буа ле Конта — Д’ Эспином и Бресе — индейцы тамойос неоднократно беспокоили португальские поселения и иезуитские миссии капитании Сан-Висенти. Использовав неосмотрительность Мем де Са, который, победив французов, не оставил в Гуанабаре никаких сторожевых сил, они во главе с Буа ле Контом вернулись в нее. Над островом Французов опять взвилось знамя их короля. Срочно восстанавливались стены разрушенного форта Колиньи. Наученные горьким опытом, французы стремились закрепить за собой побережье бухты, основав там еще два форта: Бираоасумирин (Урусумирин) и Парнапуку (Парнапуан). Таким образом устанавливался прямой контакт с союзными индейцами, оказывались под рукой стройматериалы и продовольствие. Основная крепость получала форпосты на континенте, служа одновременно цитаделью для береговых фортов. Антарктическая Франция, брошенная на произвол судьбы метрополией и своим основателем, вновь возрождалась.

И вновь, как до 1560 г., она оказалась для португальцев недосягаемой. Они были вынуждены опять направить все свои силы против индейцев. Наибольшую опасность представляли племена тамойос, которые объединились под руководством вождей Жагуаньяра и Арари. За исключением крупных прибрежных поселений они стали хозяевами капитании Сан-Висенти. Осажденная индейцами, с трудом отбивала их атаки иезуитская миссия Сан-Паулу. К этому времени она выросла в значительный центр капитании[16].

Трагизм положения усугублялся тем, что по обе стороны сражались воины когда-то одного племени, или оставшиеся «язычниками» или ставшие «христианами». Вот что рассказывал Аншйета о нападении, совершенном на миссию 9 июля 1562 г.: «…Бились братья с братьями, родные и двоюродные, племянники с дядями; и более того: два сына, которые были христианами и находились с нами, — против своего отца… Жены португальцев и дети, включая детей-индейцев, собрались большей частью в нашем церковном доме, поскольку он был более прочным; здесь некоторые из метисок провели всю ночь в молитве при свечах, зажженных перед алтарем. Мы были в окружении только два дня, непрерывно сражаясь; многие из наших индейцев были ранены, но, несмотря на тяжелые ранения, никто, по милости господа, не умер, так как они собирались в нашем доме, и тут мы лечили им тело и душу… Среди врагов было много раненых и даже убитые, среди которых один наш, обучаемый вере… Его убила стрела, попавшая в живот, которая была платой за то, что он хотел сделать с нами, — за обучение его доктрине, за добрые дела, которые мы для него делали, перевязывая тяжелые раны, его самого и его братьев, полученные ими от их врагов»{92}.

Повсеместные восстания индейцев лишали генерал-губернатора возможности направить свои войска из Баии на далекий юг — в Эспириту Санту, Рио-де-Жанейро и Сан-Висенти. Все говорило о