Сказание об Оками 2 - Сева Сотх

него на словах все просто, а потому для меня нефигово так сложно! С классическим для шиноби подходом мне хотя бы частично процесс сотворения техник понятен. Сложи печати — получишь результат. Ничего у меня не получилось за всю тренировку. Полнейшее фиаско.

А вот бро молодец, ему удалось поверить в свой клинок и наполнить катану чакрой, что вылилось в слабенькие электрические разряды, заплясавшие на кончике лезвия, сопровождаемые легким треском. Я могла бы без проблем повторить эффект со своим собственным подходом, но мне-то надо чему-то новому научиться, а не жульничать. Буду наблюдать и думать. Уверена, решение есть и не все ученики самураев справляются с первого или сотого раза.

Закончились ли неудачи тренировкой? А вот и нет. Фумито вспомнил про давнишнее обещание вписать меня в контракт с призывами. Отыскал архаичного вида свиток и предложил мне вписать в него свое имя.

— А какое именно? — уточнила я.

— У тебя их что, много?

— Не тупи, бро. Оками, Умино Оками, треххвостая, Окамимару, Оками-химе, Лю Пинь.

— Как-как? Повтори последнее?

— Пинь из семьи Лю. Ненавижу это имя, оно из ублюдочной деревни.

— Это же... Я же верно помню? Это означает “плоская”? Гы-гы-гы, — парень заржал как олень, когда у него сложилась в голове нехитрая картинка. — Так вот чего ты Айю недолюбливаешь! — и продолжил смеяться. Гад неблагодарный! Врезала ему слегонца в дыхалку, чтобы неповадно ржать над старшей сестричкой было. А он взял да заблокировал. Слишком хорошо привык к тому, как я двигаюсь. И продолжает хихикать.

— Хоть бы на возраст скидку сделал, мне одиннадцать всего! — и попыталась его подсечкой завалить, чтобы потом в болевой увести. Такая себе получилась тренировка, почти борцовская. Все же дыхание мелкому засранцу сбила и смеяться он перестал. А вот лыбиться нет. Еще и как взглянет на меня, так может ненароком сказать себе под нос “Пинь” и фыркнуть. Козлина.

Плюнула на всё и вписала в контракт своё самое привычное имя — Оками. Кровью из пальца, по инструкции. И отпечаток тем же пальцем оставила. Никаких люпиней нам тут не надо. Это имя слишком опасное. Вон, братишку мне уже сломало, умом повредился. Смех без причины это уже симптом.

— Готово, бро! Кончай ржать! Что дальше делать?

— А дальше, химе, бери кисть, бумагу, чернила и рисуй печать призыва. Вот образец. Можешь, конечно, ручные печати сложить, но я знаю, что ты не можешь! — снова меня бесит! Это его не иначе как сисястая подружка подговорила над единственной сестренкой издеваться начать. А иначе с чего бы? Не, так-то я знаю, что братишка не со зла, так шутит и вообще за меня горой, как и я за него. Но блин, по больному же бьет!

Как бы я ни ненавидела каллиграфию и иероглифы, повторить по образцу смогла всего с третьей попытки. Затем приложила к бумажке все тот же палец, на котором оставила Бритвой Оками еще один крошечный порез и оставила кровавый отпечаток. Следом пустила к кровь чакру.

Хлоп! С негромким звуком бумажку разорвало на куски и передо мной появился мой новый призыв.

— Оно вообще живое? — смотрела я в эту минуту на недоразвитого цыпленка, совсем голого, не считая парочки крошечных перьев на кончиках крыльев. Да у него еще глаза открыться не успели! Хотя клюв да, самый что ни есть попугайский. Всем призывам призыв, блин! Пшик! И цыпа схлопнулся.

— Если вложить слишком мало чакры, такое бывает. Давай, попробуй еще, сестренка, — хоть опять ржать не начал. Понимает, что я на взводе и уже серьезно ему накостылять смогу, если доконает.

Попробовала еще раз, второй, третий, пятый. В лучшей попытке мелкий попугайчик явился с двумя десятками перьев и открытыми глазками-бусинками. Но все равно недееспособный младенец. Не то чтобы я на призывы прям сильно рассчитывала, но обидно получилось, как будто я дефектная какая. А я ведь очень даже наоборот!

— “В лицо бедам и испытаниям самурай смотрит с решимостью и мужеством, ибо только в борьбе мы находим силу и достоинство", — процитировал кодекс Миура. Еще один тролль на мою голову.

Через несколько часов, потраченных на всякую домашнюю возню и попытки выяснить, кто виноват, в дверь позвонили. По поводу того, кто там, у меня имелось только одно четкое знание — это не Кушина, ее я бы еще на улице почувствовала.

Пошли открывать вместе с Фумито. Еще и пихались по дороге, продолжая шуточные разборки. Человека за дверью я в лицо никогда не видела, но сразу узнала, несмотря на то, что он без маски — нельзя не узнать по языку тела того, кого видела не один десяток раз. Собачий АНБУ. Сукин сын! Довольно приятной внешности молодой мужчина, копна темно-каштановых волос, зеленые глаза, красные клановые татуировки на щеках, похожие на окровавленные клыки.

— Инузука-сан? — удивленно спросил Умино, определивший фамилию гостя по характерным для клана признакам и сделал положенный по этикету и всем регламентам поклон. — У вас какое-то дело?

— Именно, Умино-кун. Хокаге-сама предложил мне стать вашим постоянным джонином-наставником. Пригласите меня в дом, чтобы не беседовать на пороге?

Ну, неплохо вышло. Кому еще Минато поручать вести проект, как не одному из двух своих доверенных порученцев. То есть выбор был между котиком и пёсиком. Котяра, как я по косвенным признаком поняла, к Намикадзе поближе, помощник с большей долей доверия. Для него могли задачи поважнее найтись, чем нянчиться с малолетками, вот и пал выбор на псину. Мне он в целом всегда больше импонировал. Исполнительный, немногословный, литературное порево во время дежурств не читает. Хотя, неформальное общение было бы проще как раз с Котиком наладить.

— Этого джонина Конохагакуре называют Инузука Норихиро, — представил сам себя АНБУ, за что получил от меня маленький плюсик. Пусть и сказал о себе в третьем лице, но без тени смущения относительно того, что якобы хамит.

— И что же мы с тобой будем делать, Норихиро-сенсей? Можно ведь неформально говорить? И где ваша собачка? — спросила я, сразу перейдя на ты. Не то чтобы собиралась его провоцировать, но прощупать границы стоит.

— Выполнять миссии. Как минимум восемь миссий Ди-ранга. Мне передали, что вы очень ответственные генины с очень взрослым поведением, — взгляд мужчины наткнулся на следы борьбы на полу. Нам после устроенной возни не помешало бы уборкой заняться.

— Дядя, а где ваша собачка? — спросила я максимально детским голоском. Моча в голову ударила, захотелось пошутить.

— Мой нинкен погиб, Умино-тян, — да что за день-то сегодня такой?! Я опять обгадилась, на этот раз при установлении доверительных отношений с джонином. Но тут-то хоть исправить