Лали. Его одержимость. - Ира Далински

Мерзкие мужские руки скользнули к моему телу, прижимая меня к двери. Грудь сдавило, словно тисками, сквозь боль чувствовала, как задирается одежда. Тошнота подступала от его прикосновений. И лишь когда он попытался расстегнуть мои джинсы, я поняла, что меня хотят изнасиловать. Кажется, мои подозрения насчет клуба оказались правдой.

– Давай же, крошка. Доставь мне удовольствие.

Руки все грубее мяли мое тело, мокрые, жадные губы обжигали кожу на шее. Нет… Нельзя… Нельзя меня трогать. Я не хочу.

Его ехидный смех резал слух, и снова его пальцы впивались в мое тело.

– Нет! – кричу я, и в тот же миг грохочет выстрел.

Оглушительная волна звука обрушивается на меня, в ушах звенит назойливая трель. На мгновение веки смыкаются, а по щекам скользит предательская влага. Открыв глаза, я вижу его. Застывший в немом изумлении, с широко распахнутыми глазами и приоткрытым ртом, словно он пытается вымолвить что-то, но не может. Секунды тянутся мучительно долго, прежде чем до меня доходит вся чудовищность произошедшего.

Этот человек… Его белоснежная рубашка алеет багровым цветом, расползающимся зловещим узором. И в следующее мгновение он обрушивается на ковер, застилающий пол комнаты. Пистолет выскальзывает из моих ослабевших пальцев. Лязг металла, ударившегося о твердую поверхность, словно выстрел, пронзает мой мозг, заставляя зажать уши.

Боль. Невыносимая, пульсирующая боль разрывает голову на части. Я не понимаю… что происходит?

Чьи-то руки подхватывают меня сзади, оттаскивают прочь и заключают в объятия. Меня трясет, словно в самой жестокой лихорадке.

– Лали… Лали… – шепчет кто-то над ухом.

Я убила его. Я. Убила. Человека.

Кровь… везде кровь. И его неподвижное тело, распростертое на полу.

– Я убила… убила… – слова вырываются из горла сдавленным хрипом, который я почти не осознаю.

– Лали, успокойся. Посмотри на меня, – чьи-то пальцы касаются моего подбородка, заставляя поднять голову, но мой взгляд прикован к неподвижной фигуре. – Посмотри на меня! – сквозь пелену слез я вижу Райана.

Он кричит, сжимает мое лицо ладонями, заглядывает в глаза и шепчет, что все в порядке, но я вижу его словно сквозь мутное стекло, за которым бушует шторм.

– Р-Райан… Я выстрелила… – всхлипы раскалываются рыданиями. – Я убила его, – слова тонут в громком плаче.

– Успокойся!

Комнату прорезает чужое присутствие. Сквозь пелену слез мелькают еще два силуэта, словно призраки. Они подхватывают безжизненное тело с пола и уносят вместе с орудием смерти. Дверь захлопывается, отрезая от реальности.

– Смотри на меня! – жесткие руки, как тиски, сжимают мое лицо. – Ты ничего не сделала. Слышишь меня?

Нет. В голове – хаос, обрывки мыслей мечутся, не находя покоя.

– Райан, – голос срывается на хрип, словно в глаза насыпали песок, обжигая веки. – Что теперь будет? Меня посадят? Ты же сказал, что мы просто потанцуем! Что потом случилось? Райан! Что этот человек хотел от меня?

Мужчина с тяжелым вздохом опускается рядом, его взгляд полон мрачной решимости. Он нежно гладит мои щеки, и в этом прикосновении – обманчивая сладость, обещающая защиту. Хочется верить, довериться этому призрачному спасению.

– Никто не узнает о том, что случилось. Лали, никто не узнает.

Почему он так зовет меня? Кто такая Лали?

Райан смотрит прямо в глаза, и в его взгляде – стальная твердость, когда он снова повторяет эти слова, словно клятву, словно приговор.

— Как… Кто-то узнает, и… меня посадят. Райан, что я натворила? Я не виновата… Не виновата… — Слова захлебывались в рыданиях, которые вновь душили меня.

Он обнял меня, и на миг я ощутила обманчивое тепло безопасности, пока взгляд не зацепился за зловещее пятно свежей крови на ковре.

— Я сделаю так, что никто не узнает. Понимаешь? Я приказал убрать тело, замести все следы, стереть записи с камер. Я не позволю тебе попасть за решетку.

— П-правда? Ты… ты правда это сделал? Он напал на меня! Первый напал! Я… я не понимала, что происходит.

Слабая надежда затеплилась в груди. Райан сказал, что поможет. Это была самозащита. Никто не узнает. Ничего не будет… Я не сяду в тюрьму.

— Правда, — прошептал он, успокаивающе гладя мои волосы, пока я, уткнувшись в его шею, пыталась унять дрожь. — Полиция ничего не узнает, если… — Он отстранил меня, заглядывая в глаза. — Если ты согласишься на мои условия.

— Что? — словно воздух выбили из легких.

— Ты должна принять мои условия, и я сделаю так, что никто ни о чем не узнает.

— Райан, о чем ты говоришь? Что за условия? — я отшатнулась, поползла назад, подальше от него.

— Я смогу защитить тебя. Ты будешь рядом со мной. Никто не посмеет тронуть тебя.

Ужас ледяными пальцами сжал мое тело. В голове стояла картина: насильник, его ошарашенные глаза, приоткрытый в немом крике рот. Он просто рухнул, не успев сказать ни слова. Боже мой… Что я наделала…

— У меня есть связи. Я могу помочь тебе, Лали, но для этого ты должна соглашаться со всем, что я скажу. Ну?

Перевожу взгляд на мужчину. Он здесь, со мной, на этом проклятом, холодном полу. В темных глазах – ожидание, нетерпеливое, хищное. Чего он хочет взамен? Какова будет цена моей сломанной жизни? Как избежать расплаты за то, что я натворила? Я – убийца. Преступница, за которой будет охотится закон. Как я вообще докатилась до этого?

В голове всплывают лица родителей. Что они почувствуют, узнав, что их дочь – чудовище? Представляю себе эти тягостные встречи в тюрьме, их полные стыда и боли взгляды.

Мотаю головой, отгоняя эти жуткие видения.

– Райан, пожалуйста, помоги, – шепчу я, обнимая его, заливая мужскую рубашку слезами отчаяния. – Я все расскажу… Прошу тебя, помоги… Я сделаю все, что ты скажешь. Согласна на все.

– Умница, – отвечает он, и лишь потом я осознаю холодную, торжествующую интонацию в его голосе. Тогда мне было все равно. – Все хорошо, Лали. Не плачь. Теперь ты всегда будешь со мной. Моя Лали.

Тот вечер навсегда уничтожил мою прежнюю жизнь. Каждую ночь, зарывшись в подушку, я вспоминала его, проклиная свою слабость. Он превратил меня в пленницу, и сейчас, сидя в этом роскошном, но таком чужом салоне автомобиля, я снова ощущаю ледяной ужас той ночи. За окном маячит особняк, ставший моей золотой клеткой, а комната