Бывшие. Ненавижу. Боюсь. Люблю? - Аелла Мэл

Тик-так. Время ушло. Пора было выходить.

* * *

Зал ресторана гремел музыкой и смехом, когда я шла по тихому, полуосвещённому коридору. Каждый шаг отдавался в висках тяжёлым, глухим стуком, будто я шагала по собственному грому. Я не смотрела по сторонам, не видела нарядных гостей. Моя цель была одна — двор и каменный фонтан.

Он стоял там, спиной ко мне, неподвижно глядя на переливающиеся струи воды. Плечи были неестественно напряжены, одна рука засунута в карман брюк. Он услышал мои шаги по гравию и обернулся. На его лице не было ни торжества, ни ожидания — только предельная, хищная сосредоточенность.

Я остановилась перед ним, вынужденно подняла подбородок. Наши взгляды встретились, и в его я прочла ту же ледяную решимость, что поселилась во мне.

— Ну? — спросил он. Один слог, на котором держалась теперь вся наша общая судьба.

— Где мулла? — мой собственный голос показался мне чужим, ровным и безжизненным, как голос из плохого аудиосообщения.

Что-то мелькнуло в глубине его глаз — не радость, а скорее… холодное удовлетворение от правильно рассчитанного хода, как у шахматиста, поставившего мат.

— Он ждёт в отдельном кабинете. Рядом со свидетельницей и администратором.

Я коротко кивнула.

— Веди.

Он развернулся и пошёл, не оборачиваясь и не проверяя, следую ли я. Он знал. Мы шли по ещё одному, более узкому и безлюдному коридору. Звуки свадьбы — музыка, смех, звон бокалов — становились всё тише, приглушённее, пока не превратились в далёкий, нереальный гул, будто доносящийся с другой планеты.

Он открыл дверь в небольшой, строгий, деловой кабинет. За столом сидел пожилой мулла с седой, аккуратной бородой и спокойным, проницательным лицом. Рядом — женщина-администратор с папкой и ещё одна, нейтрально выглядящая женщина, вероятно, свидетель.

— Вот и невеста, — произнёс Марат, и его голос прозвучал сухо и официально, как на деловой встрече.

Мулла взглянул на меня внимательно, оценивающе. Я почувствовала, как под этим взглядом — мудрым и ничего не ведающим — хочется сгореть, испариться, провалиться сквозь землю. Но я лишь молча подошла и села на указанный стул, сложив ледяные руки на коленях.

— Вы подтверждаете своё добровольное желание заключить никах, а впоследствии и официально зарегистрировать брак с этим мужчиной? — спросил мулла, глядя мне прямо в глаза, ища искру, огонёк, тень сомнения.

Я перевела взгляд на Марата. Он смотрел на меня не отрываясь, и в его взгляде не было ни уговора, ни угрозы — только холодная, неумолимая реальность. Затем я опустила глаза на свои белые от напряжения пальцы. И тихо, но так отчётливо, что даже сама вздрогнула, сказала:

— Да. Подтверждаю.

Это было похоже на то, как будто я собственноручно вставила ключ и щёлкнула замком в своей собственной тюремной камере. Внутри что-то огромное и хрупкое — последняя надежда, последнее сопротивление — оборвалось и навеки затихло, оставив после себя лишь звонкую, леденящую пустоту.

Процедура прошла быстро, в гнетущей, казённой тишине, разительно контрастирующей с весельем за стеной. Слова муллы, молитвы, вопросы — всё звучало отдалённо, будто доносилось из-под толстого слоя воды или стекла. Я механически повторяла за ним нужные слова, мои губы шевелились, произнося «я согласна», но душа моя молчала, уйдя глубоко внутрь, в некое оцепеневшее, не чувствительное ядро. Я лишь физически ощущала на себе его взгляд — тяжёлый, изучающий, оценивающий, будто он приобретал сложный актив, а не заключал брак. Когда мулла произнёс заключительную молитву, а администратор положила перед нами бланк заявления о регистрации брака, я подписала его, не глядя на строки. Своё имя я вывела автоматически, и буквы казались чужими, не моими. Это была подпись кого-то другого, призрака, согласившегося на эту сделку.

— Поздравляю, — сухо, по-деловому сказала администратор, забирая документы. — Штамп в паспорте можно будет получить через несколько дней, всё будет готово.

Мулла что-то сказал о благословении, терпении и милости Всевышнего. Я не слышала. Марат что-то ответил, поблагодарил, передал конверт. Потом его рука легла на мою спину, чуть выше талии — властно, привычно. Прикосновение обожгло кожу через ткань платья, заставив всё тело вздрогнуть и внутренне сжаться.

— Пойдём, — сказал он негромко, но тоном, не терпящим возражений.

Я позволила вывести себя из кабинета, как манекен. В пустом коридоре он остановился, повернул меня к себе. Его лицо было слишком близко. В глазах бушевали странные, противоречивые эмоции — удовлетворение от победы, триумф, но и какая-то тревожная, беспокойная тень, которую он тут же погасил.

— Всё сделано, — констатировал он, выпуская мою руку. — Ты поступила разумно.

Я молчала, глядя куда-то мимо его плеча, на безликую стену. Разумно. Да. Разумно продать душу и свободу, чтобы сохранить видимость благополучия для других. Разумно выбрать ад, в котором у тебя останется хоть какая-то, пусть и призрачная, возможность защищать своё дитя.

— Теперь ты моя жена, Айнура. Официально. И Амира — моя дочь. Забудь о своих угрозах. Теперь у нас общая судьба. И чем быстрее ты это примешь, тем легче будет… всем.

«Легче»,— эхом отозвалось у меня в пустой, вымерзшей голове. В этом слове не было ни малейшего смысла. Оно было пустым, как и всё теперь.

Глава 26

Из зала донеслись новые аплодисменты, музыка сменилась на лирическую, медленную. Там, должно быть, танцевали молодожёны. Картина их счастья вдруг показалась мне невыносимо далёкой и чужой.

— Надо вернуться, — сказала я монотонно, голосом робота. — Нас будут искать.

— Сообщим всем сейчас? — спросил он, и в его тоне я услышала не вопрос, а проверку.

— У тебя совсем нет совести? — резко вырвалось у меня, и я посмотрела ему прямо в глаза, в эти холодные, тёмные глубины. — Там твоя сестра. Она сидит счастливая, рядом с мужем, который её обожает. И ты хочешь устроить цирковое представление, вскочить на стол и объявить о нашей… сделке? Испортить ей самый важный день в жизни? Ты ей брат или самый главный враг?

Он на мгновение прикрыл глаза, будто отгоняя нахлынувшую мысль.

— Хорошо, — согласился он, и в его голосе впервые прозвучала не расчётливая твёрдость, а усталая уступка. — Расскажем после того, как завершится свадьба. А теперь идём, заберём Амиру из игровой. Скоро подъедет мой друг, познакомишься.

— Тебе лучше держаться подальше от нас с Амирой, пока идёт