После развода. И даром не нужен - Елена Владимировна Попова

станет так поступать с отцом собственных детей. Или станет?.. Сейчас она очень зла на меня из-за измены, и из-за того, что пытаюсь повесить на нее свои кредиты. Поэтому от нее можно ожидать чего угодно. Ну если логически порассуждать, то на кой черт этому уголовнику клетка? Зачем? Для каких, мать его, целей?!

Понятное дело не для того, чтобы птичку или кролика туда посадить. У него на роже написано, что он не из тех, кто решает вопросы мирным путем. У меня уже крыша едет от всего этого. Такое чувство, что за мной повсюду следят. Я во всем вижу подвох.

Совсем недавно вставлял зуб пациенту, которому жена врезала по челюсти чугунной сковородой. Про его измену узнала, называется... И чуть на тот свет его не отправила. Короче, черт его знает, что происходит в голове у обиженных баб. От них реально можно ожидать чего угодно.

«Может, все-таки не стоит рисковать? — стоя на крыльце в ожидании адвоката, рассуждаю я. — Жизнь мне важнее денег. Чувствую, во время дележки имущества мне придется пролить много крови, а к такому я точно не готов».

Набираю полную грудь воздуха и вспоминаю слова Оксаны:

«Сашенька, я всегда буду рядом. Даже если ты станешь банкротом, лишишься всех-всех своих денег недвижимости, то я все равно тебя не оставлю, обещаю. Буду любить тебя при любых обстоятельствах. Мне не нужны твои деньги, твоя недвижимость, мне нужен только ты. Это первая серьезная проверка наших отношений, которая показывает, что моя любовь к тебе сильнее всех навалившихся проблем».

Оксана ясно дала понять, что мое финансовое положение ее не волнует. Да и я, если хорошенько подумать, не в критическом положении нахожусь. Да, после раздела имущества доход в разы уменьшится, но это можно как-нибудь пережить. Я продам одну из клиник, закрою кредиты, затем вместо Ирины найду хорошего специалиста, встану на ноги, и заживем с Оксаной как нормальные люди.

Хороший план, но... меня мучает один вопрос: что у Иры есть на Оксану? Они нигде раньше не пересекались, у них нет общих знакомых, Ира вообще ничего не знает об Оксане, а тут вдруг взяла и нарыла на нее какой-то страшный компромат? На ум приходит только одно: Ира, наверное, хочет рассказать мне о том, что Оксана когда-то танцевала в ночных клубах. Так я и сам это знаю. Для меня это не новость. Возможно, у Иры даже какое-то видео есть, ну и что с этого? Оксана сама мне говорила, что какое-то время ей приходилось подрабатывать таким образом для того, чтобы было на что жить. Оксана ничего не скрывает от меня. Она как открытая книга. Я уже понял, что ей не нужны мои счета, машины, дом. Эта ситуация с потерей денег четко указала на то, что ей нужен только я. И ей неважно с финансами я или без.

К зданию суда подъезжает машина адвоката. Пока он паркуется, я читаю сообщение, которое только что пришло.

«Доброе утро, Александр Романович!» — и ниже фотографии документов, которые я подписывал перед началом строительства одной из своих клиник.

«Три года назад с помощью Шилова Леонида Алексеевича вы незаконно получили разрешение на строительство здания, предназначенного для частной клиники. Шилов закрыл глаза на ряд нарушений, среди которых:

1. Вами не было представлено согласование с охранными зонами.

2. Высота планируемой постройки была выше предельных норм.

Сегодня утром Шилов был уволен из Госстройнадзора. А судьба вашей клиники сейчас напрямую зависит от сегодняшнего решения суда. Если это решение удовлетворит Ирину, то все останется без изменений».

Меня резко бросает в жар. Чувствую, как по голове и спине стекает пот, волосы вмиг становятся мокрыми, рубашка прилипает к горячему телу. Три года назад я, заручившись поддержкой приятеля из Госстройнадзора, действительно обошел закон. И был уверен, что это никогда не вскроется.

«Кто он?! Кто прислал мне это сообщение?!» — полыхая от гнева, рывком ослабляю галстук и расстегиваю верхние пуговицы рубашки. — Еще один покровитель Иры, мать его! Видимо, за меня конкретно взялись...»

Я просто в шоке от всего, что вытворяет моя бывшая жена. Со всех сторон обложили! Она даже вздохнуть мне не дает!

— Александр Романович, доброе утро! — поднявшись на крыльцо, протягивает руку адвокат. — Как ваш настрой?

— Никак... — глядя сквозь него, хрипло изрекаю я. — Сделаем так, как хочет Ирина.

 

Глава 34

 

Спустя полчаса

 

— Я совершенно не понимаю ваших действий, — выйдя в коридор, возмущается адвокат. — У нас были все шансы выиграть этот...

— Прошу прощения, но я больше не желаю ничего обсуждать, — устало отвечаю я. — Считайте, что это вынужденная мера.

— Как знаете, Александр Романович. — Он одергивает клетчатый пиджак и, не прощаясь, идет к лестнице.

— Поздравляю! — выйдя на улицу, в упор смотрю на Ирину. — Добилась своего?

— Да, — равнодушно пожимает плечами. — Именно своего я и добилась. На большее не претендовала. — Спускается по ступенькам и с гордым видом шагает на высоких каблуках к парковке.

— Зато сколько усилий приложила, — усмехаюсь ей в спину.

— Абсолютно никаких.

— Серьезно? И бандита не нанимала?

— Какого еще бандита, Саш? — не оборачиваясь, бросает она.

— Да вон того, — киваю на «Хаммер», рядом с которым стоит уголовник.

— Это всего лишь мой приятель, — хмыкает она, и с улыбкой обращается к нему. — Михаил, надеюсь, я не заставила вас долго ждать?

— Нет, я как раз замок на клетке отремонтировал. Там защелка загнулась. Дел на пару минут.

— Ну и здорово! Надеюсь, вашему попугайчику понравится новое жилище.

— Попугайчику? — во все глаза смотрю на Ирину.

— Ну да. Я отдала Михаилу старую клетку нашего Аркадия.

— Подожди, подожди... — медленно выдыхаю я, пытаясь сообразить, что здесь происходит. — Клетка, говоришь, для попугая?

— Саш, у тебя со слухом как? — вопросительно смотрит на меня. — Тебе показать ее? Михаил, можете открыть багажник?

Он выполняет ее просьбу, и я реально вижу перед собой старую клетку нашего попугая.

— Так, хорошо... — сдержанно изрекаю я и устремляю взгляд на уголовника. — Тогда скажите мне, что Ирина передавала вам в конверте у клиники?

— Не понял, — хмуро смотрит на меня. — В каком конверте? А-а, так это про пироги что ли?

— Я же тебе говорила, — усмехается Ира. — А ты