Любовь не предусмотрена - Виктория Рогозина

как будто выплывала из глубокого сна. Веки тяжело поднимались, и первые секунды сознание оставалось в тумане. Но стоило ей пошевелиться, как она ощутила — мягкая подушка под щекой совсем не подушка. Это было чьё-то плечо. Теплое, надёжное… мужское.

Глаза распахнулись, и Лера с замиранием сердца посмотрела вверх. Шейдон. Он был уже полностью бодр, глядел на неё с невозмутимым выражением и лёгкой, едва заметной усмешкой в уголках губ.

— Как спалось, мисс Гордеева? Надеюсь, что выспались, — спросил он лениво, с оттенком насмешки, будто знал, как она себя чувствует, и намеренно смаковал момент.

Лера стремительно отстранилась, села, натягивая одеяло до подбородка, и пробормотала, не глядя на него:

— Я… это… случайно. Наверное, во сне… — голос дрогнул от смущения, щеки пылали, как огоньки гирлянд в витрине магазина.

Шейдон чуть повернул голову, не сводя с неё взгляда, и произнёс спокойно:

— Хотел бы, чтобы такие случайности бывали почаще.

Лера глянула на него с легким укором и тут же отвела взгляд, совершенно не зная, что сказать. Сердце бешено колотилось, уши горели, а мысли путались — она не понимала, как себя вести. Притвориться, что ничего не было? Пошутить? Уйти? Одеяло, казалось, было её единственным спасением в этот момент.

Лекс не спешил. Его движения были медленными, почти ленивыми, но в них сквозила уверенность. Он взял её за руку, и Лера почувствовала, как его пальцы обхватили её ладонь — тепло, чуть крепче, чем нужно, но всё же бережно. И прежде чем она успела спросить, что он делает, Лекс медленно поднес её руку к своему лицу. Его губы коснулись тонкой кожи — невесомо, как прикосновение крыльев мотылька.

У Леры перехватило дыхание. Она будто отрезвела. В следующее же мгновение она выдернула руку и несильно, но возмущённо толкнула его в бок.

— Вы опять за своё, — буркнула она, отводя глаза, но всё равно чувствуя, как жар расползается по щекам.

Шейдон усмехнулся, совершенно не сбитый с толку, и с самым невинным выражением лица сказал:

— Это вы меня обняли ночью, мисс Гордеева. Я просто не мог не ответить взаимностью. Было бы невежливым с моей стороны оттолкнуть тебя, — он сделал вид, будто глубоко возмущён этой возможностью. — Я воспитан лучше.

Лера возмущённо поджала губы, всё ещё стараясь сохранять строгость, но взгляд её случайно скользнул вниз — и только тогда она поняла, что на ней не её футболка, а... сорочка. Её лицо мгновенно налилось краской.

— Что это?.. — медленно начала она, сужая глаза и стреляя в него убийственным взглядом.

Лекс выдержал паузу, не отводя взгляда и даже не пытаясь выглядеть раскаявшимся.

— Это сорочка, — сказал он спокойно. — Мягкая, удобная. Подходит по размеру. Я решил немного позаботиться о тебе…

Он склонил голову набок, изучая её реакцию, и с лёгким оттенком иронии добавил:

— Но если мисс Гордеевой угодно, пусть это тоже будет харассмент. Я приму обвинения с достоинством.

Лера закатила глаза, но не выдержав — хихикнула, хоть и быстро зажала рот ладонью. Шейдон поймал этот звук, как победу.

— Без шансов, мистер Шейдон, — буркнула она, вставая с кровати и всё ещё стараясь выглядеть возмущённой. — В следующий раз просто оставьте меня в чём была.

— И упустить шанс на новый «инцидент»? Ни за что, — спокойно ответил он и потянулся, совершенно довольный происходящим.

Лера скрылась в ванной, захлопнув за собой дверь чуть быстрее, чем обычно. Зеркало отразило её пылающие щёки и напряжённое выражение лица. Она плеснула в лицо холодной воды, пытаясь унять волнение. Всё это было слишком... странно. Слишком близко. Слишком нереально. И, наверное, слишком опасно.

Остаток командировки прошёл в удивительном балансе: днём — солнце, море, шелест волн, лёд фруктовых коктейлей и лёгкость разговора, вечером — прогулки по улочкам и неспешные беседы. Лера, вопреки самой себе, расцвела. Она смеялась, задавала вопросы, слушала. Лекс с удивлением отмечал, насколько она жадно впитывает новое — каждый факт, каждую мелочь, каждую историю. Он рассказывал ей о рыцарях и маврах, о художниках и фламенко, о змеевидных улочках Севильи и закатах в Кадисе. Ему нравилось делиться, особенно когда он видел, как блестят её глаза.

Но всё хорошее имеет срок.

И вот уже салон самолёта, звуки посадки, холодный воздух Москвы, и, как будто по щелчку, Лера снова становится прежней — собранной, деловой, сосредоточенной. В понедельник утром она появилась в офисе в идеально выглаженной блузке, с чётко очерченными планами, презентациями и графиками. Ни намёка на Испанию. Ни намёка на Лекса — мужчину. Только Шейдон — руководитель.

Лекс, разумеется, всё понял. И не стал форсировать события.

Каждое утро они вместе ехали в офис, молча слушая радио или обсуждая повестку дня. Каждый вечер возвращались в один дом — его дом, временный, по рабочей договорённости. Ужинали. Говорили об отчётах, контрактах, сроках поставок. Лера неизменно держалась корректно и вежливо, но между строк — ровно, холодно, без единого личного акцента. Она выстроила невидимую, но прочную стену, и Шейдон видел, с какой старательностью она её поддерживает.

Он позволял ей это. Пока.

Лекс, как обычно, вошёл в офис, чётко и уверенно шагая по коридору, приветливо кивая сотрудникам. Он без стука открыл дверь в кабинет Леры — не потому что не уважал её пространство, а потому что давно считал её частью своей системы координат.

Лера сидела за столом, улыбающаяся, живая. Говорила по смартфону, смеялась легко, искренне, как он не слышал с тех пор, как они вернулись из Испании.

— Да ты с ума сошёл, Макс, — сказала она, смеясь. — Какой ещё марафон на выносливость? Ты же ногу потянул на прошлом…

Немного тишины — собеседник, очевидно, шутил.

— Ладно-ладно, не обижайся, чемпион. Всё, пришёл мой начальник. Пока, созвонимся.

Она положила телефон, заметив Шейдона в дверях, и снова надела на себя привычную маску спокойной деловитости.

— Я закончила работу на сегодня, — ровно сказала Лера, чуть улыбнувшись, как будто извиняясь за ту лёгкость, свидетелем которой он стал.

Лекс подошёл ближе и облокотился на край её стола, наблюдая, как она собирает бумаги. Он смотрел на неё чуть дольше, чем следовало бы, и наконец сказал:

— Мне жаль, что вы не можете со мной разговаривать так же легко, как с вашим другом.

Лера подняла взгляд — спокойный, уравновешенный, но в глубине глаз мелькнуло что-то — настороженность, может быть, внутренняя защита.

— Я разговаривала с другом, —