Снится нам трава у дома - Алексей Викторович Широков

— Ну, блин, началось. — я тяжело вздохнул. — Право, лево. Судя по контексту, речь всё же идёт о материальном? Я вам так скажу. Чужого мне не надо, но своего тоже не упущу. И да, за песни я рассчитался. И рассчитываюсь до сих пор. Помогаю малоимущим, спонсирую Дома пионеров. И нет, совесть меня не гложет, ведь без меня большинство этих песен здесь и вовсе не появились бы, но при этом я чётко понимаю, что это не моё. Что, впрочем, не мешает мне использовать полученные средства для улучшения своего материального положения.

— То есть ты всё же используешь всё, до чего сможешь дотянуться? — не унимался золотобокий. — Или же ограничишь себя?

— Ограничения вообще полезны, они нам строить и жить помогают. — Не нравилось мне куда повернул разговор, может как раз потому что я сам над этим часто думал. — Без ограничений человек лишь безумная тварь, пожирающая всё на своём пути. И неважно, уголовный кодекс это или заповеди Божии. Поэтому я никогда не беру больше необходимого. Ну мне так кажется.

— Но если вещь способна спасти тебе жизнь, — расплылся в довольной улыбке богатенький будда, — разве имеет значение откуда она взялась?

— Так и думал, что мы к этому придём. — вопрос на самом деле был интересным, только вот ответа на него у меня не было. — Всё зависит от нюансов. Так что да, имеет значение. Одно дело голодающему ребёнку украсть булку с лотка, другое — пережравшему дури мажору вколоть лекарство предназначенное для спасения другого человека. И там и там речь идёт о жизни, но нюансы меняют всё кардинально. Большего вы от меня не услышите.

— Кто сам устанавливает границы сам же их и нарушит однажды. — на этот раз статуя грозить мне не стала, сразу выдав ответ. — Смотри идущий, чтобы мера не стала оправданием.

— И если ты сам устанавливаешь меру, — вдруг подал голос полуголый будда с простой палкой. — Что остановит тебя, когда станет выгодно её нарушить?

— Да ничего, — я пожал плечами. — Как, впрочем, и раньше когда я эту самую меру устанавливал. Я где-то слышал одну мудрость, что мол закон оплетает нас незримыми нитями. Тот кто разрубил одну становится преступником, десять — смертником, а все — богом. Поэтому я и только я устанавливаю свои границы. И я же нарушаю их если мне это будет нужно. Или кто-то делает по другому?

— Раз так, то что останется от тебя, когда нарушать больше будет нечего? — и эта полуголая козлина вкинув очередную философскую фигню свалила с дороги, застыв на пьедестале.

Следом за ним отошёл и богатенький Буратина. А мне оставалось лишь материться про себя. Вот любят они задаваться вопросами которые нафиг никому не сдались. Что останется. Что останется, то и останется. Как будто сразу не было понятно, что если идти по пути беспредела то ничего хорошего не будет. И махнув на этих каменных уродов рукой я двинулся дальше. К самому последнему испытанию, и самому сложному. Хотя… для меня там выбор вообще не стоял. Так что страха не было ни на грамм.

Барон и мама шагнули ко мне одновременно. Я уже был совершенно спокоен, всё же сатори работало как надо, пусть отвечать я старался не как подсказывал рационализм, а как на душу ложилось. Вообще испытание довольно странное и вряд ли способно отсеять даже конченного психопата если только у него в голове есть хотя бы ложечка мозгов. Но что-то подсказывало мне, что анализировались не только ответы, но и их искренность. Вот я и старался не врать. И сейчас даже с интересом ждал продолжения.

— Если ты идёшь туда, куда указали. — начал Барон. — Где в этом ты?

— Если сам отрезаешь то, что держит тебя, — подхватила статуя матери. — что от тебя останется?

— Скажи, идущий, — закончили они хором. — Кем ты станешь, когда у тебя не останется ни цели, ни основания?

— Собой, — я даже не задумывался. — Даже в этом случае я останусь собой, пусть и не тем же что прежде. Вы сами сказали что я идущий, а путь меняет, не важно простая ли это дорога из пункта А в пункт Б или же путь Возвышения. Но всё равно это буду тоже я.

Статуи замерли на десяток секунд, а потом молча разошлись по местам. Судя по всему проверку я прошёл. Не скажу что это было сложно, но пару раз зацепить меня удалось. И выдохнув, я двинулся вперёд, к видневшемуся вдалеке зиккурату, но стоило пройти мимо статуй, как меня догнал голос матери.

— Называя любое изменение собой, легко однажды не заметить, где ты себя потерял.

— Чего? — я обернулся, но статуи замерли неподвижно, не реагируя на мои слова. — Вот ведь… да и пофиг. Мне главное выбраться отсюда, а философией я и дома могу заняться. Там даже удобней, я ответ знаю. Сорок два, сучки. — и решительно развернувшись спиной к статуям я пошёл вперёд. Меня уже манил сладкий запах свободы, осталось только добраться до Хранителя и выбраться нафиг отсюда. А там уже решим, кто и чем станет и зачем всё это было нужно.

Глава 14

Глава 14

На удивление, больше по дороге меня никакие неприятности не подстерегали. Наоборот, окружение стало каким-то… дружелюбным, что ли. Если перед статуями местность была мало проходимой, ну относительно конечно, однако что-то мне подсказывало, что попытайся я отвильнуть, у меня бы не получилось, зато сейчас дорога шла через широкие, зелёные луга, на обочинах росли стройные кипарисы и складывалось полное ощущение, что находишься в старой римской вилле на юге Италии. Правда громадина зиккурата быстро разбивала это впечатление, но если отвлечься от неё, то вполне можно было представит себя почти дома.

Однако, расслабляться я не спешил. Впереди было самое сложное, а именно разборки с Посланником. Если верить Анамешу, то именно он являлся главным препятствием на моём пути домой, а не Хранитель. Конечно, безусловно доверять пьяному будде тоже не следовало, но я и не собирался. Но пока слова толстячка вписывались в картину которую я наблюдал