Императрица из 21-го века - Вадим Владимирович Чинцов

знала, что в академии текла нормальная цивилизованная и научная жизнь — все интригуют, грызутся друг с другом и поливают друг друга грязью. Что в принципе характерно и для того времени, из которого я сюда попала.

Первым делом я подняла вопрос перед президентом петербургской Академии наук Кириллом Разумовским о том, что в 1742 году после расследования жалобы Нартова, Шумахер за растрату средств был отстранён от должности и посажен 7 октября под домашний арест, но потом был оправдан комиссией князя Юсупова и восстановлен в должности. Шумахер был признан виновным лишь в растрате казённого спирта на сумму 109 рублей 38 копеек. В результате, наказаны были те, кто написал жалобу.

— Я не допущу, чтобы русской Академией как хотел вертел вор Шумахер! Извини, Кирилл Григорьевич, как бы я хорошо не относилась к твоему брату, но руководить Академией наук ты больше не будешь! Новым президентом с этого дня будет Михайло Васильевич Ломоносов!

Герхард Миллер с усмешкой покосился на Шумахера, с которым отношения у молодого Миллера складывались поначалу очень неплохо. Ходили даже слухи, что Миллер вот-вот станет своему боссу зятем. Но не сложилось. Не сложилось настолько, что Миллер и Шумахер воспылали к друг другу откровенной антипатией. И поскольку Шумахер был главой администрации, то жизнь Миллера в стенах академии стала весьма кислой. Именно это послужило одной из причин, по которой Герхард Миллер покинул академию и отправился в Великую Северную Экспедицию аж на десять лет.

Разумовский, покраснев, прикусил губу и, опираясь на трость, покинул зал заседаний Академии.

Я же повернулась к онемевшему от неожиданного возвышения Ломоносову — Михайло Васильевич! В течении недели жду от вас плана исследований и научных разработок Академии на три года! Найдите Академии честного казначея и на место секретаря вместо вора Шумахера я предлагаю назначить Андрея Константиновича Нартова. — окинув взглядом присутствующих членов Академии, я мило спросила — Надеюсь, что никто не возражает против этих достойных кандидатур?

Не став дожидаться ответов, я повернулась к Ломоносову — А теперь перейдем к дебатам о происхождении Рюрика. Мне и самой это интересно.

Жозеф Николя Делиль, сидевший рядом с Ломоносовым, крепко сжал его руку: профессор астрономии находился чуть ли не во главе оппозиции к уже бывшему руководителю. Уж очень ему хотелось «свалить» Шумахера. Во многом благодаря его активности шеф канцелярии оказался под следствием еще тогда, когда Миллер находился в экспедиции. Жозеф Делиль и Шумахер вели друг с другом натуральную борьбу и строили друг другу всяческие козни. Делиль стоял еще у истоков Петербургской академии, он создал обсерваторию и стал её директором. Являясь весьма видным ученым с международным именем (ученик самого Кассини!), в России Жозеф Николя занимался не только астрономией, но так же и географией. Он сформировал первый Географический департамент и возглавил работы по картографированию территории России. Что есть картография для 18 века? А это, на минуточку, важное направление, имеющее в том числе и военно-стратегическое значение. То есть Делиль, по сути, имел доступ к секретной информации. Не раз Жозеф Делиль в пылу противостояния с Шумахером порывался даже покинуть Россию и вернуться во Францию. Но, в силу того, что он являлся носителем «засекреченных данных», его Российские власти отпустить просто так не могли — а ну как он выдаст «военную тайну»? Когда пришла пора Делилю продлевать контракт с российской академией, то он принялся всячески саботировать эту процедуру. В итоге компромисс вроде как был найден и в прошлом году Жозефа увольняют из академии, но тут же избирают почетным её членом, с пенсией и различными привилегиями. И предлагают заключить другой контракт, согласно которому Делиль мог проживать во Франции и, получая баблишко из России, присматривать за русскими студентами, которые там обучаются. А кроме того — всячески содействовать «чести и пользе» русской науки. И главное — ничего не публиковать без ведома и разрешения российской академии. Вот только я запретила оформление выезда и, встретившись с Жозефом, пообещала, что в следующем году у меня обязательно дойдут руки до Шумахера, попросив год потерпеть. Француз согласился и теперь не сдержал своей радости от смены руководства Академии.

Глава 16

В июне пришло сообщение о крестьянском восстании на юго-востоке Брянского края. Третьего июня Севская провинциальная канцелярия сообщила в Сенат, что крестьяне вотчины Чернышевой «пришли в крайнее во всем непослушание… ходят, по всем селам и деревням з дубьем» и просила направить против них войска. Меня крайне взволновало это известие и я отправила на Брянщину специальную комиссию Тайной канцелярии выяснить причину восстания крестьян вотчины графини Екатерины Андреевной Чернышевой в Севском уезде.

Ее владения включали в себя более 20 сел и деревень. Сама графиня вместе с мужем с действительным тайным советником графом Петром Григорьевичем Чернышёвым находилась в Лондоне, куда графа еще Елизавета отправила послом.

Как выяснили члены комиссии, причины бунта были банальны: особые тяготы крепостнического гнета в вотчине Чернышевой, где крепостные, помимо

обычных феодальных повинностей, широко привлекались к тяжелым работам на винокуренных заводах; резкое ухудшение положения крестьян в неурожайные и голодные 1748 — 1749 гг., а также постоянный произвол помещичьей администрации, особенно управителя Суходольского и бурмистра Свинцова — это главные причины крестьянского возмущения. Руководителями восставших были крестьяне Иван Башкирцев из деревни Кокино, Иона Михайлов из села Бычки и Семен Кислов из села Хлебтово. Под руководством этих вожаков «всех сел и деревень крестьяне вотчины Чернышевой составили и подали 16 мая 1749 года в Севскую провинциальную канцелярию прошение, в котором… написали, что их крестьян не питают и помирают те голодом, от которого голоду… уже померло человек двести». К вечеру следующего дня крестьяне, собравшись многолюдственно, пришли в село Радогощь «для прошения… к пропитанию хлеба».

Не получив удовлетворения, крестьяне схватили управителей Суходольского и Порошина, бурмистра Свинцова и двух писарей и «ако злодеев… с крайним утеснением» повезли их в Севскую провинциальную контору. Севские власти, разумеется, не поддержали крестьян, а, напротив, арестовали Башкирцева

и еще некоторых руководителей восстания. Но находившиеся в Севске крестьяне, «которых было в собрании сот семь и больше», а также пробившиеся сюда для выручки Башкирцева и его товарищей новые группы восставших начали угрожать силой освободить арестованных, и севские власти предпочли отпустить их, взяв лишь у крестьянских представителей подписку о повиновении.

Разойдясь по своим селениям, крестьяне не перестали волноваться.

В июне восстание достигло наибольшего размаха. Крестьяне 'человек да трех

тысяч собравшись… с ружьем… с шпаги с рогатины и з дубьем' остановили работы на Литижском, Лупандинском и Крапивенском винокуренных господских заводах, захватили здесь около 1000 четвертей (то есть около 150 тонн) зерна, а целовальников «побили и разогнали». Затем