Моё немое кино - Евгений Альбертович Мамонтов

от спортзала нашли в 11-м, это как раз напротив. И попали они туда, скорей всего, в промежуток времени между шестью и семью часами. Может быть, ты все-таки видел кого-то?

– Нет.

– Ну ладно. Это все ерунда, – сказал дядя Сережа. – А теперь о главном.

Я удивился. Он придвинулся ко мне чуть ближе, посмотрел на дверь.

– Расскажи мне о своих друзьях.

Я испугался. И он, конечно, это заметил. А ведь чего мне было пугаться? Нечего. Но я все равно почему-то испугался. И он-то подумает, что мне было чего пугаться, значит. Я, может быть, испугался, что скажу что-то не так и на них «падет тень подозрения». А может быть, испугался, что я совру и нарушу свое правило. Сейчас я уже не могу понять, чего именно я боялся. Может быть, и того и другого.

– Балашов, Алтынов, Грек… – говорил он.

Я сосредоточился и начал:

– Ну, вот, например, Грек, он хочет стать священником, Евангелие наизусть знает, мы проверяли. С ним спорить вообще бесполезно. У него и отец – священник. Балашов любит животных, поддерживает своих родителей во всех начинаниях, мечтает о саморазвитии. Алтынов хороший спортсмен… обладает способностью к критическим суждениям.

Но только я начал рассказывать, как он перебил меня и спросил:

– А дверь в спортзал ведь ты им открыл вчера?

– Нет, – удивился я.

– А кто? Балашов сказал, что ты.

– Как это? – у меня аж сердце стукнуло.

– Ну, ты сам погляди, – добродушно, как тупому, стал он объяснять мне. – Ну вот с чего это ты вчера не пошел со своими друзьями, а вызвался вдруг звездочки из бумаги вырезать. Ты что, рукоделием увлекаешься? И ведь специально сначала ушел домой, а вернулся попозже, когда уже никого не будет в школе! – он улыбнулся мне очень добродушно.

И как же я мог ему объяснить, что мне нравится быть в школе, когда там пусто, как объяснить, что я чувствую в такие моменты, как рассказать про тот день в седьмом классе, когда я ходил летом за справкой в нашу пустую школу, и что я тогда чувствовал.

– Не звездочки, а снежинки, – сказал я.

– Да, это все меняет!

– Вот возьмите этот ключ и снимите с него отпечатки пальцев, – сказал я, – и тогда доказывайте мне.

– Какой ты бойкий! Все знаешь!

– Я знаю, что я ничего не знаю и никого не видел.

И тут я подумал, что ему можно сказать, он ведь не из нашей школы, он из полиции (и я уже воздуху вдохнул), а для них это совсем неважно, ну, может, посмеются между собой и только.

– Я…

Но тут дверь отворилась и заглянула Ольга Аркадьевна.

– Входите, входите, мы уже закончили, – помахал ей рукой лейтенант.

Я удивился, я думал, мы только начали.

Ольга Аркадьевна внимательно посмотрела на меня, потом на полицейского, как бы спрашивая, но не решаясь спросить.

– Я тебе понял, – сказал дядя Сережа и похлопал меня по плечу.

Мы с Лизой идем гулять на остров. Лес весь белый. Небо синее, как летом. У Лизы ресницы белые от мороза. Лыжники в костюмах, разноцветные, как отлитые из резины, проносятся мимо нас.

– Ты меня не слушаешь?

– Слушаю, слушаю! – киваю я.

Через лес ведет набитая каблуками дорожка, два раза мы поскальзываемся и ловим друг друга под руки. По бокам дороги на нижних ветках висят прорезанные пластиковые бутылки – кормушки для птиц. Вдалеке слышна музыка, там каток. Мы идем все время прямо, по направлению к низко стоящему между небом и лесом облаку. Лиза берет коньки в прокате, а я кофе в буфете. Я не умею на коньках.

– Бери, я научу, – говорит Лиза.

Я отнекиваюсь. Не хочется позориться.

Она отталкивается и тут же растворяется в пестрой толпе. Я стою со стаканчиком, ищу ее глазами. От кофе идет пар. Небо быстро гаснет. Вдоль дороги, как шарики мороженого, зажглись фонари.

«Все нормально, – повторяю я про себя, – нельзя же быть таким впечатлительным».

Подбегает раскрасневшаяся Лиза:

– Ну как ты тут?

– Все нормально, – говорю я.

На другой день Хана в школе не было. Он прогуливает иногда. Баллон пришел ко второму уроку, он часто проспит первый урок, потом пока позавтракает; бывает, только к третьему в школу приходит. Я хотел рассказать ему, как вчера меня брал на понт этот мент «дядя Сережа», но вначале спросил:

– А где Хан?

Просто так спросил.

А он оглянулся по сторонам, отвел меня в сторонку и говорит почти шепотом:

– Деда арестовали.

– Какого деда?

– Ну, Деда!

Я мигом представил, что к Баллону из деревни приехал еще и дедушка-алкоголик и вот уже за что-то арестован. Но я понимал, что вряд ли это правда. Тут что-то другое.

Баллон удивился больше меня, когда понял, что я не знаю, кто такой Дед.

Оказывается, Дед – это старший брат Хана.

– А почему Дед?

– Ну, погоняло у него такое, – пояснил Баллон.

– Он мне никогда не говорил.

– Серьезно? – и Баллон поведал историю о двух братьях, вечных соперниках и врагах. Стивенсон рассказал бы это примерно так:

«Старший брат был общителен, вел разгульный образ жизни, допоздна засиживался за вином, еще дольше за картами и всегда был зачинщиком ссор. Он первым ввязывался в дело, но замечено было, что неизменно выходил сухим из воды, а расплачиваться за все приходилось его сообщникам. Были у него, конечно, и недоброжелатели, но для большинства эта удача, или увертливость, лишь упрочила его славу, и от него ждали многого в будущем. На его репутации было одно действительно черное пятно; но дело было в то время замято и так обросло кривотолками, еще до моего появления в этих местах, что я не решаюсь излагать его. Будь это правда – это было бы непростительным укором для такого юноши, будь это выдумка – это была бы непростительная клевета. Он всегда хвалился своей неумолимостью и, возможно, убедил в этом многих, недаром слыл он среди соседей человеком, которому опасно перечить. Словом, этот молодой дворянин не по летам прославился в своих краях».

– Вот так, блин, – сказал Баллон. Он рассказал погрубее, но смысл примерно тот же.

Уже прозвенел звонок, а мы все еще стояли в коридоре на втором этаже.

– И что теперь? – спросил я.

– Ничего, – пожал плечами Баллон. – Да вон он и сам идет.

Действительно, через школьный двор, не спеша, с сумкой через плечо, сунув руки в карманы, шел Хан. Вид у него был самый беспечный.

На урок химии мы с Баллоном опоздали минут на пятнадцать.

Химичка стояла с указкой у