Россия XX века. Вехи и судьбы - Полина Ребенина

строки в поэму «Возмездие», ловя слабеющим уже воображением дорогие сердцу картины. Образы эти, тотчас переносимые на бумагу, были картинами Шахматова. Так что без преувеличения можно сказать, что Блок жил Шахматовом до последнего вздоха, до последнего удара сердца, до последнего голубого огонька в затемняющемся мозгу.

Огромный тополь серебристый

Склонял над домом свой шатер,

Стеной шиповника душистой

Встречал въезжающего двор.

Он был амбаром с острой крышей

От ветров северных укрыт,

И можно было ясно слышать,

Как тишина цветет и спит.

* * *

И серый дом, и в мезонине

Венецианское окно,

Цвет стекол – красный, желтый, синий,

Как будто так и быть должно.

* * *

Бросает солнце листьев тени,

Да ветер клонит за окном

Столетние кусты сирени,

В которых тонет старый дом.

* * *

Да звук какой то приглушенный —

Звук той же самой тишины,

Иль звон церковный, отдаленный,

Иль гул (неконченной) весны.

* * *

И дверь звенящая балкона

Открылась в липы и в сирень,

И в синий купол небосклона,

И в лень далеких деревень.

* * *

Белеет церковь над рекою,

За ней опять – леса, поля…

И всей весенней красотою

Сияет русская земля.

Это писалось по памяти. Ничего в Шахматове в это время уже не было. Не было уже и самого Шахматова, как такового.

В июне 1921 года ведущие петроградские врачи написали свидетельство о состоянии здоровья А. А. Блока для советских властей:

«Мы, нижеподписавшиеся, освидетельствовали 18/VI – 1921 г. состояние здоровья Александра Александровича Блока и находим, что он страдает хронической болезнью сердца с обострением эндокардита и субъективными ощущениями стенокардического порядка (Endocarditis chron. exarcerbata). Со стороны нервной системы имеются явления неврастении, резко выраженной. А. А. Блок нуждается в продолжительном лечении, причем в ближайшем будущем необходимо помещение его в одну из хорошо оборудованных со специальными методами для лечения сердечных больных санаторий».

В конце стояли 3 врачебных подписи:

Профессор Военно-медицинской академии и Медицинского института П. Троицкий.

Заведующий Нервным отделением мужской Обуховской больницы доктор медицины Гизе.

Доктор медицины Пекелис.

Это свидетельство от 18 июня 1921 года было приложено к письму Любови Дмитриевны к Горькому: в нем она просила помочь им с Блоком получить разрешение на выезд в Финляндию для лечения Блока: «Я знаю о Вашем собственном желании помочь Ал. Ал., знаю, что я не должна просить Вас, но я не могу не сделать этого – на Вас вся моя надежда, и я умоляю Вас спасти его, п [отому] ч [то] отъезд – его единственное спасение».

Впервые Любовь Дмитриевна попросила у Горького помощи еще в конце мая, когда самочувствие Блока резко ухудшилось. Горький обратился в ЦК РКП (б), но власти тянули и разрешение на отъезд не давали. Получив от властей первоначальный отказ на выезд за рубеж на лечение, Блок, находясь в здравом уме и рассудке, стал уничтожать собственные записи и перестал принимать лекарства, и даже пищу.

Георгий Иванов в своих мемуарах «Петербургские зимы» писал, что Блок на смертном одре стремится не просто уничтожить, а именно сжечь свою революционную поэму «Двенадцать»:».. Блок был уже без сознания. Он непрерывно бредил. Бредил об одном и том же: все ли экземпляры «Двенадцати» уничтожены? Не остался ли где-нибудь хоть один? «Люба, хорошенько поищи и сожги, все сожги». Любовь Дмитриевна, жена Блока, терпеливо повторяла, что все уничтожены, ни одного не осталось. Блок ненадолго успокаивался, потом опять начинал: заставлял жену клясться, что она его не обманывает…» Разочаровавшись в революции, получив массу гневных откликов на поэму, он, по-видимому, на пороге смерти пожалел, что написал «Двенадцать», и хотел ее уничтожить.

Только 23 июля было решено «пересмотреть ранее принятое постановление Политбюро относительно поэта А. А. Блока и разрешить ему выехать за границу по состоянию здоровья». При этом Любовь Дмитриевна разрешение на выезд так и не получила, хотя передвигаться самостоятельно к этому времени Блок уже не мог. В июле о выезде Блоков также ходатайствовал министр просвещения Анатолий Луначарский. 29 июля 1921 года он пишет в ЦК: «Прилагая при сем срочную телеграмму М. Горького об отпущенном согласно решения ЦК РКП А. Блоке, очень прошу ЦК признать возможным выезд жены его и уведомить об этом решении Наркоминдел и ВЧК».

1 августа Любовь Блок снова пишет Горькому:

«Многоуважаемый Алексей Максимович.

Еще раз прошу Вас о помощи. Благодаря Вам Ал. Ал. получил пропуск за границу; положение его теперь очень тяжелое и воспользоваться поездкой нужно бы как можно скорее, если наступят дни некоторого улучшения. Поэтому мой пропуск решает все дело; если он опоздает – пропуск Ал. Ал. может оказаться уже бесполезным».

В самом начале августа Луначарский телеграфирует Горькому, что «к выезду жены Блока стороны высшего органа возражения не встречаются».

Однако полностью документы на выезд Блоков были подготовлены лишь к 7 августа, в день смерти поэта. ЦК тянуло так долго с решением о выезде поэта, по-видимому, опасаясь, что Блоки в СССР уже не вернутся.

Одна из последних записей в дневнике Блока: «Мне трудно дышать, сердце заняло полгруди». «Человек бесстрашной искренности» – это слова Горького об Александре Блоке.

Н. Гумилев и А. Ахматова

Николай Гумилев (1886—1921) был основателем акмеизма. Он родился в Кронштадте, в семье морского врача. С самого раннего детства и вплоть до пятнадцати лет Николай был болезненным ребенком: страдал головными болями, был легко возбудим, очень впечатлителен. «Меня очень баловали в детстве, – вспоминал он. – Больше, чем моего старшего брата. Он был здоровый, красивый, обыкновенный мальчик, а я – слабый и хворый. Ну, конечно, мать жила в вечном страхе за меня и любила меня фантастически».

Стихи и рассказы Гумилев начал писать очень рано, впервые в печати его стихотворение появилось в газете «Тифлисский листок» в Тифлисе, где семья поселилась в 1900 году. Через три года Гумилев возвращается в Царское Село и поступает в 7 класс Николаевской гимназии, директором которой был замечательный поэт и педагог И. Ф. Анненский, оказавший большое влияние на своего ученика.

В конце 1903 года Николай познакомился с гимназисткой А. А. Горенко, будущей поэтессой Анной Ахматовой и влюбился в неё с первого взгляда. Учились они вместе, поэтому к огромному счастью поэта виделись часто. Аня позволяла ему с собой общаться, но лишь играла с ним, а влюблена была в другого (им был её репетитор Владимир Голенищев-Кутузов). Гумилёв сделал девушке предложение, но получил отказ.

В 1906 году, окончив гимназию, поэт уезжает в Париж, где слушает лекции в Сорбонне, изучает французскую литературу, живопись, театр. В 1908 году выходит второй сборник, «Романтические цветы», посвященный А. А. Горенко. В мае 1908 года Гумилев возвращается в Россию, начинает выступать как критик в газете «Речь».

Интересом к Востоку вызвана двухмесячная поездка осенью 1908 года в Египет. Тогда же он поступил на юридический факультет Петербургского университета, а в 1909 году переводится на историко-филологический факультет. Публикует стихи, рассказы, критические заметки. В рубрике «Письма о русской поэзии», которую он вел постоянно, Гумилев высказывал мнения почти обо всех значительных поэтических сборниках, вышедших в 1909 – 1916 годах, причем большинство его отзывов и прогнозов оказались точными.

Ходасевич вспоминал: «Он был удивительно молод душой, а может быть, и умом. Он всегда мне казался ребенком. Было что-то ребяческое в его под машинку стриженной голове, в его выправке, скорее гимназической, чем военной. То же ребячество прорывалось в его увлечении Африкой, войной, наконец – в напускной важности, которая так меня удивила при первой встрече и которая вдруг сползала, куда-то улетучивалась, пока он не спохватывался и не натягивал ее на себя сызнова. Изображать взрослого ему нравилось, как всем детям».

В декабре 1909 года Гумилев на несколько месяцев уезжает в Абиссинию. Вернувшись в Петербург, издает сборник стихов «Жемчуга» (1910), который приносит ему широкую известность. Именно