Рассвет русского царства. Книга 1 - Тимофей Грехов

два года, и ему уже исполнилось пятнадцать. Он был шире меня в плечах. И у него был большой авторитет среди молодёжи. Ведь в прошлом году ходил с отцом отбивать татарский набег. И хоть никого не убил, но для дружинников он был уже, как бы своим. А для крестьян защитником.

— Чего надо? — спросил я, не прекращая работу.

— Да так, поговорить хотел. Выходи, не вредничай.

Я отложил снасти, вышел за ворота. Лёва стоял, опираясь на отцовский лук.

— Хочешь со мной поохотиться?

Предложение было неожиданным. Лёва считался лучшим стрелком среди молодёжи. Что ему было нужно от меня?

— А зачем тебе? — прямо спросил я.

Лёва усмехнулся.

— Прямой ты. Нравится. Зачем… Да, компания нужна. Одному в лесу скучно. Да и опасно иногда. К тому же Добрыня сказал, что ты зайца добыл. Значит не трус, раз один в лес ходишь. А вдвоём будет попроще, да и поспокойнее.

Немного, подумав, я ответил.

— Ладно. Завтра сутра?

— Да, — ответил он.

Охота прошла удачно. С Лёвой мы зашли поглубже в лес. И, заметив следы волков, не сговариваясь попятились назад. Но идя вдоль леса мы подстрелили двух зайцев и белку. И счёт был в пользу Лёвы.

Я попал в зайца. И откровенно говоря, мне повезло. Косой выскочил чуть ли не из-под ног. Я вскинул арбалет, почти не целясь нажал на рычаг. Выстрел пришёлся точно в голову.

— Ловко, — опуская свой лук похвалил Лёва. Своего зайца он снял метров с семидесяти. До сих пор понять не могу, как он заметил его меж деревьев? А про белку вообще молчу…

Чтоб не портить шкурку, взял тупое древко и спустил тетиву. Несколько секунд и вниз упала стрела, а следом за ней белка. И я до последнего момента не видел её.

На обратном пути мы сходили к моим жерлицам. Но сегодня они не порадовали. Почти на всех живцы померли. Одна оказалась пустой. Но, что хуже всего, одна жерлица была порвана. Осталась лишь верёвка, а крючок… тю-тю.

Со времен ускоренного копчения, когда я готовил рыбу на продажу в Нижний, у меня на берегу осталось много сухого леса, и Лёва предложил, прежде чем возвращаться домой, покушать зайчатинки. С собой у него оказалась соль и, что самое главное, кресало и кремень.

Немного подумав, я согласился. Не из-за того, что кушать хотел, а просто видел возможность хоть с кем-то из ровесников подружиться.

Вскоре мы сидели у костра в лесу. Мясо шипело на углях, распространяя аппетитный запах.

— Митька, — сказал Лёва, откусывая кусок, — вот, честно, порадовал ты меня. Раньше трус трусом был. А сегодня шёл с тобой по лесу, и спокойно на душе. — Он сделал паузу. — Я в слухи не верю. Вижу, что нормальный парень. Но всё же, почему ты перестал играть труса?

Я жевал мясо, обдумывая ответ.

— Понял, что никто за меня жить не будет.

— Понятнооо, — произнёс он. И, усмехнувшись, продолжил. — У меня тоже такое было. Когда отец в первый раз взял на охоту, я чуть штаны не намочил от страха. Представляешь, медведя встретили! А потом понял, либо ты зверя, либо зверь тебя.

— Я так понимаю, раз ты жив, то медведя ты победил?

— ЧегООО! Ахах-ха-ха… сразу видно с мишкой ты ещё знакомства не имел. Аха-ха. Ой, насмешил! В тот день я так бежал, что, если бы рядом кто-то скакал верхом на коне, я оставил бы его далеко позади.

— И что, он за тобой не погнался?

— Сначала пытался. Но в соседнем лесу отец козу подранка гнал. Услышав мой крик, он побежал навстречу и, видимо, этого медведь и испугался. Только вот я этого не знал…

Мы доели приготовленные куски зайчатины и затушили костёр. По дороге домой Лёва рассказывал о других ребятах поселения. Поначалу я не понимал, почему он завёл эту тему.

— Ванька Кожемякин всё ещё зуб на тебя точит, — и всё стало на свои места. — Говорит, что в тот раз тебе повезло. Хочет отыграться.

— Пусть точит, — равнодушно ответил я.

— Мить, — сказал Лёва. — Завтра вечером молодёжь собирается за околицей. Костёр разводить, игры всякие. Пойдёшь?

Я задумался. С одной стороны, хотелось пообщаться с ровесниками. С другой, не хотелось встречаться с Ванькой и его компанией, о которой, к слову, только что упоминал Лёва.

— Не знаю, — честно ответил я. — Там же Ванька будет.

— Будет. Но ты же его не боишься?

— Не боюсь. Просто не хочу проблем.

Лёва усмехнулся.

— Да ладно тебе. Один раз уже побил, и ещё раз побьёшь, если что. К тому же девчонки про тебя уже спрашивают. А что до Ваньки, то мой тебе совет, пора решить с ним всё раз и навсегда.

Я решил прикольнуться и, когда Лёва, пройдя несколько шагов вперёд, остановился и посмотрел в мою сторону, я провел пальцем у шеи.

— Лёв, ты что, убить его мне предлагаешь?

Парень опешил и, казалось, глаза сейчас выпадут из орбит.

— Ты… ты… ты что такое несёшь!

— Ахах-ха-ха, — рассмеялся я, и только тогда Лёва понял, что я его развёл.

— Ну ты и скоморох! — усмехнулся он.

Когда мы продолжили путь, я спросил.

— Какие девчонки?

— Да все. Настька-мельникова, Марьянка, Авдотьюшка, отец у неё десятник, как и твой отец. Но не суть… Все про тебя спрашивают. Ваньку поколотил. Барича спас. У боярыни и боярина на хорошем счёту. На рыбалку и охоту ходишь… В общем, хотят они узнать тебя получше.

Я фыркнул. Но пообещал подумать.

* * *

Дома меня встретил Григорий. Над ним порхала Глафира, стараясь угодить. А тому это только и нравилось. Малознакомый человек не заметит, но я видел, что он слегка улыбается.

— Где был? — спросил он, не поднимая глаз.

— С Лёвой на охоте. Зайца одного добыл.

— Покажи.

Я достал из-за пояса своего зайца. Григорий подошёл, посмотрел на него.

— В голову, — присмотрелся он к ране. — С арбалета?

— Да, с него.

— Ясно, — задумчиво сказал Григорий. — барин велел передать, что завтра после тренировки арбалеты проверять будут. Не опозоришь? — нахмурил он брови.

— «Ох, Гриша, с таким отцом, как ты, нужно лет десять лечиться у психиатра… Это ж как с таким характером у тебя Митька не утопился-то…»

— Нормально всё будет. А если бы волновался, что опозорю, мог бы и помочь, или хотя бы проверить.

— Деньги получишь, половину мне отдашь. На кольчугу откладываем.

Тон Григория мне не понравился. С другой стороны, почему он должен обхаживать меня. Кольчуга-то мне предназначается. Тем не менее еле пересилил себя, чтобы смолчать.

Глафира, поняв, что разговор окончен, спросила