Лазурная книга. Истории ясного неба для души, чтобы замедлиться, вдохновиться и услышать себя - Анна Валентиновна Кирьянова

Это было недешево. Но роза была так хороша! Пышная, крупная, большая такая, на толстом стебле. И пахла изумительно, райский аромат! Алая роза, до того алая, что фиолетовым отливает. Совершенный цветок, невероятный. И Георгий Павлович немедленно купил эту розу.

И что? Ехал в маршрутке на окраину города в дом культуры. Народу набилось тьма-тьмущая. Все толкались и падали друг на друга, водитель нарушал правила! Розу сильно измяли, хотя Георгий Павлович всячески защищал свой цветок, прижимал к сердцу. А потом упал, поскользнулся. И прямо на розу! Бумага прозрачная, и видно, как помялся прекрасный цветок… Ах как жаль, как жаль! А тут еще мороз и метель. Снег летит, холод лютый, но надо идти. Уже недалеко дом культуры, там праздник, там Ираида, тепло и светло.

Но Георгий Павлович не там свернул и заплутал. Темно, скользко, метель. Непонятно, куда идти. И какой-то парнишка сжалился над Георгием Павловичем: «Дедушка, вы заблудились? Потерялись, да? Как вас зовут? Давайте я отведу вас в магазин, вызовем полицию, за вами приедут родные и заберут!»

Георгий Павлович не хотел, чтобы его забрали родные. Они все давно были в другом мире. И он замерзшими губами выговорил все-таки: «Я Георгий Павлович, лобибой известного отеля. Я пока еще нормальный. Я на день рождения иду в дом культуры, соблаговолите указать путь!». Парнишка охотно указал: «Вот же, рядом, справа!» И даже проводить пытался, но Георгий Павлович поблагодарил и отказался. И все же дошел до Ираиды Евгеньевны. Попал на юбилей.

А там тепло, светло, угощение на столе роскошное. Дети Ираиды Евгеньевны, внуки и правнуки пляшут, цветов так много! Наверное, пять или шесть дорогих букетов. И сама Ираида в красивом красном платье из бархата. Это концертное платье, ему лет сорок. Умели же шить!

А Ираиде Евгеньевне семьдесят. Она изменилась, конечно. Но все еще есть в ней стать и красота! Полная такая, крепкая седовласая дама.

Георгий Павлович смотрел на розу: ах как ей повредил мороз! Как ее расплющило падение! Как измяли ее в маршрутке! Даже дарить неудобно эту бывшую пышную розу. Но подарил! Да еще брякнул от усталости и неожиданного тепла: мол, Ираида, царица души моей, ты как эта прекрасная роза!

И устыдился.

Хотел добавить что-то нейтральное, но Ираида посмотрела на цветок, а потом в глаза Георгия Павловича и кивнула с печальной улыбкой. Да, она как эта роза, которая столько перенесла. И слегка изменилась. Но аромат так прекрасен! И так хороша эта бывшая пышная роза, так хороша…

Ираида Евгеньевна спела романс про зимний вечер, когда так хочется любить. А розу она приколола на платье – стебель-то сломался. И это было так трогательно и символично, что Георгий прослезился.

А потом был танец. И Георгий Павлович танцевал медленный танец с Ираидой Евгеньевной. Сейчас уже так не танцуют, медленно и нежно. А они танцевали. И роза дрожала на груди Ираиды, увядшая, но по-прежнему прекрасная.

Георгий Павлович почувствовал, что отогрелся. Он ощутил любовь не к той девушке из прошлого, а к этой статной пожилой даме, похожей на императрицу. И они скользили по паркету, как в молодости. А Ираида говорила, что ждала эту розу. И Георгия ждала. Как хорошо, что он пришел! И музыка не кончалась. Праздник продолжался.

Когда-то он кончится, конечно. И розы увянут. Но пока есть еще время, пока есть люди, которые нам дороги, пока еще есть силы работать и танцевать, надо жить и любить. Покупать цветы, устраивать добрые праздники, угощать друзей, петь и говорить о любви. Все когда-то кончается. И розы недолговечны, как и мы. Но слишком задумываться об этом не надо. Надо идти туда, где свет и тепло. И быть с теми, кто тебе дорог. С теми, для кого мы не старички, не лобибои, не старушки и не консьержи. Не увядшие, а живые цветы. С теми, кто видит нас настоящими, живыми и красивыми.

Так тихо говорил Георгий Павлович, а Ираида кивала. И роза кивала поникшей, но пышной головкой в такт словам и музыке. Потому что это была правда. И пока можешь жить – живи! Иди сквозь холод и тьму на свет любви. И неси свою розу тем, кто дорог.

Если любви нет…

Самое бесполезное дело – просить любви. Ничем хорошим это не кончится. Это как просить у человека хлеб, которого у него нет. Он бы и рад дать, но нет хлеба. И можно улещать, давить, настаивать, требовать, плакать, шантажировать, попрекать, но ничего не получить. Потому что дать мы можем только то, что есть.

И с любовью то же самое. Если утратил человек любовь к нам или не любил никогда, хоть что делай. Любви не добьешься. Нет хлеба. И нет любви.

Не надо окончательно портить те отношения, которые есть. И винить человека за то, что он не любит. Невозможно искусственно вызвать любовь. Невозможно дать то, чего нет. Может, потом что-то изменится. Жизнь удивительна и многогранна. Но сейчас просить не надо. Надо жить своей любовью к человеку. Есть свой хлеб. Любить. А у него не просить: у него нет для нас хлеба. И не надо унижаться, не надо навязываться, не надо жалеть себя. Надо понять без обиды и гнева, что у человека нет любви.

Просить – это рвать последние связующие узы, заставляя другого уклоняться и прятаться, а потом повторять «нет!» уже раздраженно и гневно. Потому что человек может дать только то, что у него есть.

Мудрое вложение

Одна женщина решила заняться коммерцией. Тогда, лет тридцать пять назад, многие занимались коммерцией. Жить-то надо. Зарплату на работе не платили. Женщина продала сапоги, болгарские, немного поношенные. Мамины сапоги. Мама умерла, а сапоги остались. Женщина поплакала-поплакала, да и продала сапоги. Для коммерции. Купила в кооперативном магазине задорого сливочное масло, муку, а в обычном – за яйцами отстояла огромную очередь. От мамы у нее осталась старенькая вафельница. И женщина напекла много ароматных вафель. Трубочки сделала и начинила кремом из настоящего сливочного масла и сгущенного молока. Банку сгущенки удалось купить на рынке.

Трубочки лежали на подносе. Это было просто великолепно! Женщина их присыпала сахарной пудрой. Так она мудро вложила свои средства. Больше не было ничего. Пусто в холодильнике и в шкафчиках. И в карманах шаром покати. Ни одной монетки.

Вот потому она и рискнула. Жить-то надо. Не пропадать же! И пошла на проспект продавать свои