Ты станешь моей - Кейт Морф

Но сейчас он настоящий и живой.

— Это был ты, — сквозь ком в горле хриплю я. — Боже, Артем, вот откуда у меня твой крестик. Я сорвала его с тебя в ту ночь.

Мое сердце болезненно сжимается в груди. Артем чуть отстраняется от меня, смотрит устало и обреченно, будто ждал этого разговора годами.

Я обнимаю его осторожно и неуверенно, боюсь навредить. Он стягивает меня с дивана, мы сидим на полу. Мои ладони ложатся ему на плечи, а щека — на грудь. Чувствую, как он задерживает дыхание. Его руки в какой-то момент бережно обнимают меня в ответ.

— Кто это сделал с тобой? — шепчу я, глотая тихие слезы. — Что за монстр? За что?

— Неважно, кто, — тихо отвечает Артем. — Главное, что я выжил.

— Нет, Артем, это важно. Потому что это… это несправедливо. Это чудовищно. Это…

— Ань, — он прерывает меня, цепляет пальцами подбородок, заставляя посмотреть на него, — не надо. Ты и так увидела слишком много. Я не хочу, чтобы ты запомнила меня только через это.

Я смотрю на него снизу вверх. Его глаза темные, но в них горит какая-то странная нежность, будто даже в темноте он бережет во мне свет.

— Я не запомню тебя через это, — отвечаю я и мягко улыбаюсь. — Я запомню тебя через то, как ты смотришь на меня. Через то, как держишь мою руку. Через татуировки, через эту волнующую меня фразу «моя Анюта».

Он тихо улыбается, но грусть из глаз не уходит. Но он будто чуть расслабляется.

— Я не готов рассказать все, — честно признается парень. — Еще нет. Но когда буду, ты первая узнаешь.

— Хорошо, — шепчу я. — Я подожду.

Мы просто сидим рядом. Я держу его, он держит меня.

— Получается, мой мозг специально «забыл» мое прошлое?

— Получается, что так, — Артем слегка дергает плечами.

— И это судьба, что мы встретились вновь? — я смотрю на него с огромным чувством любви.

Мой Поцелованный Тьмой.

— Конечно, — уверенно кивает он. — Теперь мы всегда будем вместе.

Я тону в его бездонных глазах, приближаюсь к его лицу, слегка касаюсь кончиком носа его.

— Обещаешь?

— Обещаю!

Мы сливаемся в нежном поцелуе. Сначала встречаются только наши губы, затем я ощущаю, как кончик языка Артема осторожно проникает в мой рот. Я тут же ловлю его.

— Только я должен тебе в кое-чем признаться.

ГЛАВА 38

Аня

— Только я должен тебе в кое-чем признаться.

Я сразу напрягаюсь, слегка отстраняюсь от него

— Хорошо, — шепчу я и сажусь рядом, я понимаю, что разговор не закончится чем-то позитивным, поэтому не хочу видеть его лица. И не хочу, чтобы он смотрел на меня. Так проще признаваться в боли, когда смотрит тупо вперед, на стенку. — Я слушаю.

Артем делает вдох, потом другой. Повисает тишина, он видимо не знает, с какой стороны начать.

— Нет, блядь, — вырывается у него, и он стучит кулаком по полу. — Я не могу.

Я наклоняюсь к нему, глажу по плечу.

— Артем, расскажи. Что бы это ни было, я пойму. Правда.

Он смотрит на меня. Глаза у него становятся стеклянными и холодными. Мне даже становится страшно в них смотреть.

— Короче... иногда у меня не получается... ну..., — он опускает голову, прячет лицо в ладонях. — Блядь!

— Артем, — я ловко перекидываю ноги через его бедра, сажусь сверху, беру его за руки. — Все хорошо. Спокойно. Ты можешь сказать.

— Иногда у меня не стоúт, — глухо произносит он. — Бывает. Я пью таблетки, чтобы как-то поддерживать свое мужское здоровье. После всего, что было с телом... ну, ты понимаешь.

Он произносит это почти шепотом, будто боится, что комната осудит его. И я вижу, как это для него важно. Как больно ему быть в этой уязвимости — передо мной. Не суперменом. Не всесильным. Просто собой. Сломанным, но живым.

Я кладу ему на плечи свои ладони.

— Спасибо, что сказал, — шепчу я. — Спасибо, что доверился. Знаешь, Артем, для меня наши отношения вообще не про «мужское здоровье». Ты для меня — самый сильный, самый настоящий, даже если просто обнимаешь, даже если просто рядом.

Он усмехается, не верит. Я целую его в щеку, потом в уголок губ.

— И вообще, я с тобой не ради секса, не ради побед. Я с тобой, потому что ты — это ты. Мой. Самый. Настоящий.

Теперь Артем тихо смеется сквозь тяжелое дыхание, будто из него вырвался страх.

— Ты даже не представляешь, насколько ты лечишь меня, Анют.

Я прижимаюсь лбом к его лбу. Мы просто дышим вместе, и я понимаю, что быть с ним значит быть настоящей. Даже в таких моментах. Особенно в таких.

— Иногда, — он смотрит на меня, опускает взгляд на мои губы, — иногда фантомная боль выше желания. Она душит его.

Я не сразу понимаю.

— Фантомная?

Он медленно кивает.

— Боль от того, чего больше нет. Но тело помнит. Не конкретную рану, а память о ней. Память о том, как с тобой обращались, где тебя ломали, где ты хотел умереть, лишь бы не чувствовать, — Артем сглатывает. — Бывает, ты лежишь рядом с той, кого хочешь больше жизни, и чувствуешь не тепло, а холод. И страх. Как будто кто-то из прошлого все еще держит тебя за горло.

Я сжимаю его руку.

— Артем...

— Я не хочу, чтобы ты думала, что это из-за тебя или что ты меня не заводишь. Бог ты мой, Аня, ты сводишь меня с ума. Просто иногда мое тело — не со мной. Оно живет отдельно, — он резко хватает меня за талию и прижимает к себе. — А я не хочу быть с тобой наполовину. Я хочу дать тебе все, а не сломанное «что осталось».

Мои глаза наполняются слезами.

Я крепко, но бережно обнимаю его за шею, словно могу склеить его сердце просто тем, что не отпускаю его.

— Я не хочу от тебя «все», — шепчу я ему в висок. — Я хочу тебя настоящего, даже если ты временами молчишь. Даже если не можешь. Мне не нужен идеальный, мне нужен только ты.

Его пальцы впиваются в мою спину, он утыкается носом в основание моей шеи, шумно выдыхает. Горячее дыхание скользит по коже.

— Ты лечишь то, что я даже не знал, что можно вылечить.

Мы сидим в обнимку, я не спеша поглаживаю его спине, он вдыхает мой запах. А потом он поднимает голову и ловит мои губы. Мы целуемся медленно