Ты станешь моей - Кейт Морф

— Все хорошо?

— Мгм, — кивает она. — Вот только…

Ее хитрый взгляд стреляет мне в область паха.

— Ты же не получил разрядку.

— Успею, — улыбаюсь я и целую ее в губы.

ГЛАВА 34

Аня

Артём держит меня за талию, прижимает ближе. Я чувствую его дыхание на своих губах, дрожь пролетает по позвоночнику.

У него сильные и уверенные руки, но в его движениях только нежность.

Мы стоим под фонарем возле подъезда, и целуемся так, будто завтра наступит конец света.

— Я по тебе скучала, — шепчу я, не отрываясь от его губ.

— Я тоже, Анют, — хрипловатым голосом произносит он. — Просто навалилось все.

— Я знаю и понимаю. Но все равно скучаю.

Он улыбается уголками губ, целует меня в висок. Потом чуть отстраняется, ладонями легко сжимает мои плечи.

— Беги, а то твои предки с вилами выйдут.

Я улыбаюсь, качаю головой.

— Не хочу.

Снова целую его, чуть сильнее и с тоской. Он тяжело выдыхает, прижимается лбом к моему.

— Ань, если ты сейчас не уйдешь, я тебя точно не отпущу. И ты останешься со мной на всю ночь. Без вариантов.

Эти слова порождают внутри меня ток. Сердце бьется так, что, кажется, слышно на весь двор.

— Ладно, — выдыхаю я. — У тебя завтра выходной?

— Да.

— Значит, завтра ты весь мой.

— Всегда твой, — шепчет он.

Я улыбаюсь, делаю пару шагов назад, не отводя взгляда от Темного. Он стоит под фонарем, как герой из фильма. Мой герой.

Затем я ныряю в подъезд и поднимаюсь по ступеням в эйфории. Воздух легкий, руки пахнут его парфюмом, губы горят.

В квартире темно, только из кухни льется мягкий, желтый свет.

Я скидываю босоножки, иду в коридор и вдруг:

— Анна, иди сюда, — раздается строгий голос отца.

Я заглядываю в кухню. Папа сидит за столом, перед ним — разделочная доска, ножи, точилка. Экран телевизора, висящего на стене, мерцает новостями. Он не смотрит на меня, а методично точит лезвие ножа.

— Ты опять была с ним?

Я скрещиваю руки на груди, опираюсь плечом о дверной косяк.

— Его Артём зовут, — отвечаю тверже, чем рассчитывала. — И да, была.

Он откладывает точилку, поднимает на меня хмурый взгляд.

— Почему ты такая упрямая? Ты не понимаешь, кто он. Я не просто так тебя отговариваю.

— Я уже не ребенок, пап. Артём хороший, и ты даже не даешь ему шанса.

— Потому что я вижу, какой он на самом деле, — строго произносит папа.

— Это не твоя жизнь, а моя! — грубые слова вылетают сами. — И я хочу ее прожить так, как считаю нужным.

Папа медленно встает. Его военная выправка не улетучивается даже дома. Высокий, сдержанный. Кажется, он сейчас как рявкнет, что вся посуда в квартире начнет дрожать.

— Пока ты живешь в моем доме, я имею право знать, с кем ты и где ты.

— А я имею право любить. Его, — добавляю, глядя прямо ему в глаза.

Папа смотрит на меня, но не злобно. Я замечаю страх в его уставших глазах. Страх за свою единственную дочь. И мне становится стыдно, что я вела себя грубо с ним.

— Спокойной ночи, пап, — бросаю я, уходя к себе в комнату.

Слышу, как он садится обратно, как снова берет нож, как металл встречает камень.

Я сажусь на кровать, поджав под себя ноги. Моя комната тихая, только с улицы доносится гул машин.

Обнимаю мишку, без которого я уже не представляю свой жизни. Он уже полностью пропах моими духами и кремом.

Вытаскиваю из шкафа портрет Артёма. Тот, где он именно такой, каким я его люблю: сосредоточенный, с усталым взглядом и мягкой линией губ.

Мой Артём.

Экран телефона вспыхивает.

Ника: Ну, было? (и смайлики огоньки).

Я закатываю глаза и падаю спиной на кровать.

Господи, зачем я ей вообще рассказала о той ночи, когда Артём довел меня до моего первого оргазма?!

Набираю ответ.

Я: Ничего не было.

Через две секунды.

Ника: Опять?!!! Ты шутишь?

Я закусываю губу, откидываю волосы назад, потом отвечаю.

Я: Он сказал, что не хочет переходить границы. Что я для него не вещь в моменте. А человек, которого он уважает.

Прочтено.

Ника: Подожди, то есть ты хочешь сказать, что ДО СИХ ПОР у вас ничего не было?

Я: Ника, не пиши капсом.

Ника: Ты реально думаешь, что такие вообще существуют? Чтобы не воспользоваться ситуацией?

Я прижимаю мишку к груди, вспоминаю, как его пальцы тогда скользили по мне, будто знали каждую точку моего тела...

А потом его взгляд… не хищный, не требовательный.

Я: Да, существуют. Мой Артём именно такой.

Ника: Ну, тогда храни его, подруга. И не забывай, что ты — ходячее везение. Такие, как он, только в Красной книге.

Я усмехаюсь, смотрю на портрет. Артём будто улыбается уголками губ.

— Мой редкий зверь, — шепчу я, прижимаясь к мишке, и все внутри замирает от нежности.

Я только собираюсь отложить телефон, как дверь приоткрывается.

— Анечка, ты не спишь? — в комнату заглядывает мама.

Я резко сажусь, пряча мишку за себя, словно он может выдать все мои секреты.

— Нет. А что?

Мама заходит, не включая свет, горит лишь ночник. Она садится на край кровати, поправляя домашний халат.

— Я хочу с тобой поговорить об Артёме.

— Мам, только не начинай, пожалуйста…

— Аня, я не против того, что ты влюблена. Это… нормально. Это даже хорошо. Просто…, — она нервно поглаживает себя по бедру, будто собирается с духом, — он взрослый, он непростой парень. И я вижу, как ты к нему привязалась.

Я стискиваю челюсть. Ненавижу такой голос мамы, в нем тревога и недоверие. Будто я маленькая девчонка, которая опять что-то напутала.

— Непростой — это что значит?

— Он странный, Аня. Закрытый какой-то. Я понимаю, что у него было что-то тяжелое в прошлом. Он тебе ничего не рассказывал?

Я отвожу взгляд, пальцы мнут край пледа.

— Он не обязан мне докладывать.

— А ты не думала, почему он избегает откровенных разговоров? Ты ведь замечаешь, что он не дает тебе знать все…

— А кто дает? Вы с папой до сих пор тайнами живете!

Мама морщится. Я сразу жалею, что ляпнула такое, но не отступаю.

— Почему вы ВСЕ против него? — мой голос срывается. — Что он вам сделал? Он заботится обо мне, ему не нужен от меня только секс. Он… он вообще, самый светлый человек, что у меня есть!

Мама смотрит на