Неординарные преступники и преступления. Книга 5 - Алексей Ракитин

Чтобы усилить эмоциональное воздействие на Бялка, адвокат заметил, словно бы между прочим, что многие работники фабрики подтвердят правоту его — Винсента — слов. Бялк явно потерялся и, почувствовав, что не может аргументированно парировать слова адвоката, в крайнем раздражении буркнул нечто малопонятное вроде того, что «когда я переносил бочки, проход был свободен».

Фрэнк Бялк в суде. Показания одного из важнейших свидетелей обвинения по сути своей были просты, понятны и опровержению не поддавались, а потому напортачить с таким рассказом под присягой было почти невозможно. По крайней мере так казалось на первый взгляд. И тем не менее адвокат Винсент очень технично поставил под сомнение сказанное свидетелем — он даже ничего не опровергнул, а просто сделал акцент на деталях, не сообщённых свидетелем. Следует признать, что Уилльям Винсент в качестве адвоката был очень хорош, и нервная реакция судьи на его слова, действия и ходатайства как нельзя лучше подтверждала способность Винсента находить самые чувствительные для противной стороны просчёты и изъяны.

Дальше стало интереснее, Винсент неожиданно поинтересовался, получал ли Бялк деньги от Департамента полиции Чикаго. Свидетель помялся и, решив, что Судьбу лучше не искушать лжесвидетельством, дал утвердительный ответ. Адвокат не унимался и попросил уточнить, получал ли свидетель деньги от полиции именно после того, как стал свидетелем обвинения по данному делу. Бялк вздохнул и ответил утвердительно второй раз. Тогда адвокат задал третий вопрос, поинтересовавшись, было ли обещано вознаграждение Бялку после окончания процесса, если тот даст нужные стороне обвинения показания? Адвокат явно знал о правиле «трёхкратного согласия», также иногда называемом «правилом трёх „да“», согласно которому если человек согласился с двумя схожими по смыслу утверждениями, то он, скорее всего, согласится и с третьим, также близким по смыслу, но отнюдь не являющимся истинным. Это старый полемический приём, широко использовавшийся во время допросов не очень образованных людей или, выражаясь точнее, интеллектуально неразвитых.

Судья Татхилл, разумеется, понял, к чему клонится дело, и немедленно вмешался. Он остановил перекрёстный допрос и запретил свидетелю отвечать, заявив, что адвокат вышел за границы обсуждаемой темы. Всем, наблюдавшим эту сцену, стало ясно, что судья попросту спас полицию Чикаго от публичного признания того факта, что с целью получения желательных показаний это ведомство прибегало к тактике подкупа свидетелей. И хотя формально признание этого факта не прозвучало в зале суда, все, наблюдавшие за разыгравшейся сценой, сделали очевидный вывод, так что адвокат добился необходимой ему цели по дискредитации свидетеля.

Кстати сказать, адвокат Винсент, высказав свои подозрения в воздействии полиции на свидетеля, был недалёк от истины. Сейчас мы можем говорить вполне определённо, поскольку нам известны события, последовавшие после окончания «дела Лютгерта». Фрэнк Бялк не зря трудился на неблагодарном поприще помощи Правосудию — он был вознаграждён весьма щедро, хотя и в опосредованной форме. Не прошло и года после закрытия дела, как сын ночного сторожа — Джон Бялк — был зачислен в ряды чикагской полиции и в последующие годы сделал там весьма неплохую карьеру. Правда, закончилось для него всё очень нехорошо — через полтора десятилетия, уже будучи детективом-сержантом, Джон Бялк был убит, причём убит как-то донельзя глупо и фактически случайно. Проходя мимо жилого дома, он услышал шум на 2-м этаже — это ругалась семейная пара — и решил вмешаться. Он поднялся в нужную квартиру, сделал замечание мужчине, и в результате тот ударил детектива ножом в грудь. Жена убийцы никаких телесных повреждений не имела.

В результате вдова и пятеро детей детектива-сержанта остались без кормильца. История эта получила некоторую огласку, и все репортёры, писавшие о нелепой гибели Джона Бялка, подчёркивали связь его отца с «делом Лютгерта». Часто говорят, что смысл христианского воздаяния заключается в том, что за грехи отцов отвечают дети — так вот в данном случае это правило сработало с буквальной точностью.

Фотография вдовы и детей Джона Бялка в одной из публикаций об убийстве последнего. Изображение самого детектива-сержанта приведено на врезке.

Есть такая старая русская песенка — довольно шутливая по форме и содержанию — со словами: «Не ходил бы ты, Ванёк, во солдаты!» В данном же случае хочется на её мотив пропеть: «Не ходил бы ты, Бялк, в детективы!»…

Судья Татхилл регулярно приходил на помощь стороне обвинения, всячески сглаживая неприятные для неё ситуации и тем демонстрируя свою предвзятость. Судья вообще не отягощал себя попытками сохранять объективность и равноудалённость от сторон процесса. Очень ярко ангажированность Татхилла проявилась во время дачи показаний Фрэнком Одоровски, ещё одним — наряду с Бялком — важнейшим свидетелем обвинения.

Одоровски, как и Бялк, являлся американцем в первом поколении и, по-видимому, очень гордился своим правом выступить в американском суде. Его допрос превратился в настоящее шоу, которое нечасто можно видеть в столь невесёлом учреждении, как суд. Одоровски во время ответов подскакивал со своего кресла и начинал активными телодвижениями демонстрировать то, о чём рассказывал. Он показывал, как разбивал молотком и зубилом слежавшийся розовый порошок, как подметал его с пола и пересыпал в чан. Чтобы слушатели поняли, как он замотал тряпьём руки и лицо, Одоровски вытащил из кармана носовой платок и стал наматывать его на кисть левой руки. Хотя поведение свидетеля выглядело смешно и неуместно, судья наблюдал за этой пантомимой, если уместно так выразиться, не без доброжелательного любопытства. Допрашивавший Одоровски прокурор также не препятствовал свидетелю.

Чувствуя расположение должностных лиц и явно упиваясь собственной ролью, Одоровски в какой-то момент, что называется, «потерял берега». Он пустился в рассуждения, мало связанные с перегрузкой розового порошка из больших бочек в малые, — хотя его участие именно в этом процессе и явилось причиной вызова в суд. Тем не менее Одоровски стал рассуждать в том духе, что ранее, дескать, мистер Лютгерт «был ничего», но со временем совсем испортился и даже начал «мухлевать» с качеством колбас. Поскольку никто свидетеля не остановил, Одоровски принялся рассказывать о том, что по приказу Лютгерта некачественную колбасу помещали в некие «квасцы», дабы она приобретала цвет и запах мяса.

Адвокат Винсент, возмутившийся этими рассуждениями, тут же заявил протест и потребовал удалить из стенограммы высказывания Одоровски, посвящённые качеству продукции фабрики Лютгерта. Адвокат совершенно справедливо указал на то, что человек, исполнявший обязанности разнорабочего и сторожа, не может быть в курсе нюансов колбасного производства, тем более что технология Лютгерта содержалась в секрете, а потому Одоровски делает своё заявление с чужих слов. Кроме того, затронутая свидетелем тема — качество колбасной продукции — никак не связана с тем предметом, о котором ему