Жена офицера. Цена его чести - Чарли Ви

– Свои подобрали. Потом операция в полевом, потом в Москву перевезли.

Каждое слово давалось ему с усилием, он выдавливал их короткими, рублеными фразами. Я помнила его старую привычку – замкнуться, отмахнуться, если тема была неприятна. Обычно он бы уже сказал: «Надя, отстань. Не хочу говорить». Но сейчас… сейчас он терпел. Отвечал. Пусть и сквозь зубы.

– А реабилитация как прошла? – вопрос вылетел сам собой, хоть я и пыталась задавить его в себе.

Он резко поднял на меня взгляд. В глазах мелькнуло раздражение, но она тут же погасла, сменившись усталостью.

– Давай не будем об этом. Уже всё позади. Я чувствую себя прекрасно. Не надо меня жалеть. Пожалуйста.

Жалость. Да, мне было его жалко. И он, как всегда, почувствовал это. Я сжала губы, опустила взгляд на свои руки, на тонкую светлую полоску от обручального кольца, она до сих пор ещё была видна.

В тишине кухни часы тикали громко, отсчитывая секунды.

– Надя, прости, – тут же отозвался Архип. – Не хотел, чтобы это прозвучало грубо. Мне просто… мне не хочется об этом говорить. Лучше ты расскажи о себе. О том, как прошла беременность. И роды.

Он сменил тему. Не стал углубляться в ссору. Просто… перевёл разговор. И в это было что-то новое. Я вздохнула. Говорить о себе, о Мие…об этом говорить не хотелось, но я чувствовала, что мне необходимо с ним поговорить.

Я рассказала про утреннюю тошноту, которую скрывала от всех, про страх, про решение оставить ребёнка. Потом слова полились сами – про помощь Оксаны, про то, как я уволилась и стала вязать на заказ, про переезд в эту квартиру, про УЗИ. Я говорила о страхе преждевременных родов, о том, как боялась, что не справлюсь одна.

Архип слушал. Не перебивал. Сидел, укутанный в плед, и смотрел в стол, иногда поднимал на меня, но снова опускал.

Я рассказала про роды. Коротко.

– Всё прошло хорошо. Быстро. Мия родилась здоровой.

Не стала говорить про панику в предродовой, когда рядом не было никого, кто бы держал за руку. Про слёзы облегчения и одиночества, когда впервые приложила её к груди.

Два часа пролетели очень быстро. Часы на кухне показывали уже двенадцать, а мы всё сидели. Говорили. Не как враги. Не как бывшие супруги. Почти как… друзья. Двое людей, которых связала общая большая история, общие дети и пропасть взаимных обид.

Я встала, понимая, что уже поздно.

– Надо Стёпу спать укладывать.

Он кивнул, тоже поднялся. Плед сполз с его плеча, и он машинально поправил его.

– Сам себе расстелишь диван? – спросила я, направляясь в зал. И тут же, спохватившись, добавила: – Или… если тебе сложно, я сама всё сделаю, как только Стёпу уложу.

Он резко посмотрел на меня.

– Я могу сам, – буркнул он. – Я не инвалид.

Старый Архип. Гордый, не терпящий снисхождения. Но сейчас эта вспышка почти обрадовала меня.

Я не удержалась.

– Но ведь тебя списали. Значит, всё не так хорошо, как ты говоришь.

Его взгляд смягчился.

– У меня всё отлично, Надя. Не переживай.

Я просто кивнула не споря.

– Чистое постельное в шкафу на верхней полке. Подушка в диване.

И, взяв за руку сонного Стёпу, который уже клевал носом, повела его в ванную.

Глава 37

Я ворочалась на кровати, то на бок, то на спину, пытаясь найти удобное положение для ещё не до конца зажившего тела после родов. Но дело было даже не в физическом дискомфорте. В голове гудело. Перед глазами всё ещё стояли то его шрамы, то его лицо, когда он смотрел на Мию.

Из гостиной периодически доносился тихий скрип дивана. Архип тоже не спал. Ворочался. Думал. О чём? О дочери? О нас?

Мия завозилась, закряхтела, потом залилась требовательным плачем. Я поднялась, взяла её, села в кресло у окна и начала кормить. В темноте, под мерцание уличного фонаря за окном, этот ритуал был почти медитативным. Но сегодня и он не успокаивал.

Уложив снова заснувшую Мию, я попыталась снова уснуть. Закрыла глаза. Мозг тут же услужливо выдал картинку: его руки, как он держал бережно Мию. Его лицо с искренней радостью, когда он смотрел на малышку. Архип изменился. Достаточно было вспомнить, каким он был, когда родился Стёпа. Никаких слёз в глазах или трогательных речей. Он всегда был замкнутым. И я в принципе к этому относилась нормально. У меня папа таким был. Безэмоциональным. Мужчина-кремень, который слёзы считает слабостью, так же как и любые сюсюканья. Я не раз слышала, что девушки выбирают себе в мужья мужчин, похожих на отцов. В нас это заложено на бессознательном уровне. И мне даже нравилось, что Архип такой. Но сейчас, после всего, что произошло, а времени у меня было достаточно, чтобы обдумать всё, я видела, что такой Архип мне нравится намного больше. Теперь я хотя бы понимала о чём он думает. Будто, это ранение не только грудь его повредило, но и защитную невидимую броню, которой он так умело всегда прикрывался.

Я вздохнула. В очередной раз закрыла глаза. Ведь опять буду, как пельмень днём ходить. А у меня итак заказы горели.

«Хватит», – мысленно приказала я себе. Но не вышло.

Проснулся Стёпа, заплакал, что хочет в туалет. Я повела его, уложила обратно, он попросил полежать с ним. Я легла на край его кроватки, обняв его маленькое тёплое тельце. Это на пару минут приглушило беспокойные мысли. Как только его дыхание стало ровным, я перебралась на свою кровать. Сна ни в одном глазу не было.

Часы на тумбочке светились зловещим зелёным: 02:47. А волнение всё нарастало. Волнение от чего то, что я сама не могла понять. Как будто ждёшь чего-то хорошего. Чтобы немного успокоиться, я встала, решила сходить на кухню за водой. Несколько глотков воды должны были помочь немного приглушить беспокойство.

Я на цыпочках вышла в коридор. В гостиной было тихо. Надеясь, что он, наконец, уснул, я приоткрыла дверь на кухню. И замерла на пороге.

Он сидел за столом. Лунный свет, падающий из окна, освещал его лицо и плечи. Архип сидел, подперев голову рукой, и смотрел в одну точку на стене. Сидел неподвижно.

Он вздрогнул, как только я вошла, и