Дочка красавчика университета - Юся Сташова

а на даче внутри домика стало совсем холодно. Малышке нет еще месяца и мне не хотелось бы ее таскать по всему городу, предпочитая домашние стены и славно проведенное время с дочерью. Ее большие голубые глаза продолжали напоминать мне об Олеге, но я старалась не разглядывать в ней его черты, а находила что-то свое, родное.

С утра мы приготовили вместе обед, на сладкое я состряпала булочки со сгущенкой, как любил папа, и сумела даже прибраться, пока Аня спала в комнате. И именно под вечер, когды мы собирались идти мыться под теплой водой, я вдруг поняла, что дочь стала внезапно горячей.

Она начала канючить, извиваться в моих руках и плакать. Вот тут меня впервые застала паника — родителей все еще не было, у них пробило колесо по дороге домой и пока они застряли в шиномонтажке, а Валя упахивалась на работе допоздна.

Померив температуру ртутным градусником, я ахнула, понимая, что отметка перевалила за тридцать девять с половиной. Мне стало не просто страшно, я терялась в доме, не зная, за что хвататься. В скорую звонить не было толку, они предупредили, что бригада будет ехать не меньше часа или даже двух. Собравшись с мыслями, нашла то самое лекарство, которое сбивало температуру и дала его Ане, принявшись ждать результата.

Мы долго сидели в полутемной комнате на моей кровати, пока я ее укачивала и успокаивала грудью, напевая детские песни, которые я помнила еще с любимых мультфильмов. Я качалась из стороны в сторону, уже не замечая, как Анечка все таки уснула.

Жар и правда спал, но увы, ненадолго. Буквально через два часа, когда я дремала, боясь за состояние дочери, она снова проснулась с пронзительным криком. И снова вижу, как красная линия переступает порог тридцати девяти градусов.

Тогда у меня была только одна мысль — срочно вызывать такси и мчаться на всех парах в больницу, пока не стало слишком поздно. Организм Ани не справлялся с болезнью, а значит нужно было действовать кардинально.

Собравшись, я одела дочь, подхватила ее на руки, проверяя приложение, в котором заказала нам такси, но водителя так и не находили даже за высокую стоимость. Время было почти два часа ночи, ноги подкашивались из-за сонного состояния, но я держалась благодаря Ане, понимая, что ей сейчас ничуть не лучше. Переживания за ее здоровье захлестнули меня резким порывом — я писала смс маме, чтобы предупредить на тот случай, если вдруг они с папой смогут нас потом забрать из приемного покоя.

Я поспешно покинула квартиру, закрывая ее на ключ, пытаясь придумать, как туда добраться. До детской больницы пешком минут тридцать, не меньше, а на улице такой жуткий холод, будто лето закончилось не две недели назад назад, а уже процветал ноябрь со своими минусовыми градусами.

Что делать?

Как быть?

Руки тянутся позвонить Ланцеву. Только он на машине и может помочь мне доехать с дочкой до больницы. Набираю его номер, приложив телефон к уху, а сама продолжала качать Аню, чтобы та сильно не плакала из-за своего нелегкого состояния.

Но Андрей не брал трубку. Гудки все шли и шли, а моя паника поднималась все выше и выше, достигнув шеи, стискивая удушающим захватом. Мне нужно было срочно перевести дух и успокоиться, но как? Я волновалась за малышку, которая уже успела где-то подхватить болезнь. И во всем виновата только я.

Она со мной и в университете, и в общественном транспорте. Горе мать! Надо было соглашаться на предложение Чернова нанять няню и оставлять ее с Аней во время моей учебы.

Хотелось плакать от стыда и собственной глупости. Учеба никуда бы не делась, но я боялась, что потом, когда Аня подрастет, я не смогу вернуться в прежний ритм и все мои три года упорной работы канут в небытие. А я не хотела так просто сдаваться. Но во что это вылилось? В то, что дочь с такой ужасной температурой.

Бросив попытки звонить Андрею, я случайно натыкаюсь на номер Чернова, который всегда старалась избегать после нашего последнего разговора. Но будто именно сейчас у меня не оставалось иного выбора, как позвонить ему и попросить о помощи. Не для себя, для нашей общей дочери, которая нуждалась во врачах.

Гудки все также глухо отдавались в ушах, пока я топталась на месте в подъезде, успевая свободной рукой смахивать нахлынувшие слезы отчаяния. Хлюпая носом, я собиралась отменить вызов, но внезапно Олег взял трубку:

— Ты бы позвонила еще в четыре часа, — его голос был заспанным, не готовым к ночным разговорам. И кажется я его разбудила, прерывая сладкие сны.

— Олег, — почему-то в этот момент истерика начинала накатывать по новой, выбивая из меня всхлипы. — Пожалуйста, приезжай.

— Что случилось? — тревога проскользнула в его вопросе.

— Аня… у нее температура высокая, сбивала два часа назад, а она снова поднялась. Родителей дома нет, Валя на работе, а такси никто не хочет брать, — я была готова зареветь от своих неудач и таким стечением обстоятельств. Все те, кто был всегда рядом со мной, сейчас не могли прийти мне на помощь. И надеяться мне также было не на кого.

Да, мы с Черновым слегка повздорили, так и не найдя общего языка, чтобы снова не спорить по пустякам, но пока он единственный, кто мог сорваться и приехать, зная, что ситуация связана с дочерью. Я готова была отпустить любые обиды, лишь бы помочь Ане.

— Так, успокойся. Скажи мне адрес и я приеду.

Сквозь слезы и судорожные вздохи, я смогла ему назвать точный адрес, а сама потихоньку спускалась по лестнице вниз, прижимая к себе Аню. Она была на грани сна, но также кряхтела, ворочаясь у меня на руках. Ей не нравилось снова быть закутанной в комбинезон, лишившись возможности трогать себя руками. Соска хоть немного помогала ей отвлечься от высокой температуры, а я продолжала молиться, надеясь, что Чернов приедет быстро.

И он не заставил себя долго ждать.

Спустя десять минут Олег остановился возле нашего подъезда и перепуганными глазами смотрел на дочь. Без всяких предисловий он открыл мне заднюю дверь и усадил, возвращаясь на водительское место.

— Больница рядом?

— Относительно. На машине минут семь где-то, — мои слезы иссякли, а я загнала свою панику куда подальше, переключившись на Аню. Сейчас была важна она, а не мои заскоки и тупые мысли в голове. Я еще успею себя поругать за то, что довела дочь до такого, а пока стоило сосредоточиться на том, что