Мифы Древнего Китая. Таинственные существа загадочной земли - Кирилл Михайлович Королев

По учению чань, каждый человек сам себе будда, а чтобы понять это, необходимо постичь вселенскую пустоту (кун), ту самую, о которой говорится, например, в сутре «Праждняпарамита-хрилая»: всему на свете присуще свойство пустоты, где нет ни начала, ни конца, ни совершенства, ни его противоположности. В пустоте нет ни формы, ни восприятия, ни имени, ни понятий, ни знания, нет органов чувств, тела и ума, нет формы, звука, запаха, вкуса. Даже нет разложения и смерти.

В этой пустоте заключена вся вселенная, время от времени эта пустота порождает бытие; будда подобен этой пустоте и познаваем лишь в миг озарения: «Пустота и есть будда. Будда и есть ты сам».

Постижение «буддической» природы самого себя равносильно умиранию и возрождению, то есть фактически просветление представляло собой своего рода инициацию. За ритуальной «великой смертью» (дасы) следовало «великое пробуждение» (дацзюэ), возвращение к новой жизни, которое вполне закономерно знаменовалось «великой радостью» (далэ).

Примером такого восприятия мира может служить чаньское изречение, авторство которого приписывается Цин-юаню (ум. 740): «Когда я еще не начал изучать чань, горы были горами, а реки – реками; когда я начал изучать чань, горы перестали быть горами, а реки – реками; когда я постиг чань, горы снова стали горами, а реки – реками».

БОДХИДХАРМА

Как всякое духовное учение, тем более столь популярное и столь влиятельное, чань-буддизм породил собственную мифологию. В центре этой мифологии стоит образ «бородатого варвара» Бодхидхармы (как его называли в Китае, Путидамо или просто Дамо), двадцать восьмого патриарха буддизма, легендарного основателя школы чань.

Предание гласит, что Бодхидхарма пришел в Китай из Индии в VI веке – по одной легенде, он переплыл море в соломенной сандалии. Д. Судзуки со ссылкой на японского монаха Догэна, автора трактата «История распространения света истины», так излагает предание о появлении Бодхидхармы: этот «Учитель, провозгласивший новый закон», родился в семье брахмана на юго-западе Индии, с юных лет отличался умом и проницательностью, а самой заветной его целью было тщательное изучение махаяны. Его чрезвычайно огорчал упадок буддийской веры в отдаленных краях, и, став монахом, он решил отправиться в Китай, чтобы проповедовать буддийское вероучение в царстве Вэй. «Страждущие духом с преданностью шли за ним, а люди ограниченные на него клеветали».

В китайских исторических хрониках сохранились упоминания о встрече Бодхидхармы с императором династии Лян У-ди. Император спросил мудреца, воздастся ли ему за то, что он строил монастыри и храмы, жертвовал на развитие монастырей, поддерживал переводчиков сутр. Бодхидхарма ответил, что все это не имеет значения, поскольку является «мирским», а следовательно, иллюзорным. Важна только «беспредельная пустота».

После долгих странствий Бодхидхарма пришел в монастырь Шаолинь, где монахи заучивали наизусть сутры, не понимая их смысла. Когда они не услышали его призыв «прозреть сердце Будды» (осознать Будду внутри себя), Бодхидхарма удалился в пещеру неподалеку и провел в ней девять лет, созерцая монастырскую стену и медитируя. За эти девять лет он заснул лишь единожды – и так рассердился на себя, проснувшись, что вырвал свои ресницы и бросил их наземь.

Предание гласит, что сам будда Шакьямуни подобрал эти ресницы и посадил их в землю; из них выросли чайные кусты, листья которых, будучи заваренными, позволяли сохранять бодрость. Так было положено начало употреблению чая (по другой легенде, выращивать чай и устраивать чайные церемонии людей научил Лао-цзы).

От девятилетнего пребывания в неподвижности тело Бодхидхармы задеревенело, однако он особыми физическими упражнениями восстановил способность двигаться – и заповедал монахам сочетать молчаливое созерцание с этими упражнениями. Скорее всего, эти упражнения представляли собой различные техники психосоматического свойства, воздействующие на сознание и на физическое тело; среди них были и техники кулачного боя. Монахи, глядя на Бодхидхарму, стали усердно тренироваться, и так родился знаменитый комплекс боевого искусства монастыря Шаолинь; первым мастером этой системы физических упражнений считается сам Бодхидхарма.

Учение Бодхидхармы заключалось в «двух путях» и «четырех действиях». Два пути – это путь духовного проникновения (постижение своей истинной природы) и путь праведного поведения. Четыре действия состоят в следующем: не испытывать ненависти, быть покорным карме, не иметь желаний и пребывать в гармонии с дхармой (то есть с мирозданием). Кроме того, он учил, что истину нельзя ни выразить словами, ни объяснить письменами («не следует опираться на иероглифы»); на нее можно лишь непосредственно указать – в диалоге наставника и ученика, подразумевающем спонтанные ответы (вот, так сказать, «прообразы» дзенских коанов – парадоксальных изречений, тренирующих ум и дух).

По преданию, именно из таких непосредственных указаний состояло обучение монаха Хуэйкэ, преемника Бодхидхармы, который даже отрубил себе руку, чтобы доказать чистоту помыслов и решимость постигнуть истину.

Легендами окружена и смерть Бодхидхармы. Так, утверждается, что тело патриарха сожгли по буддийскому обычаю, сохранилась лишь одна сандалия, которую как реликвию доставили в Шаолинь. В монастыре она хранилась 300 лет, а потом бесследно исчезла. Самого же Бодхидхарму через несколько лет после сожжения видели в добром здравии в Туркестане, причем в одной сандалии.

Как бы то ни было, память о Бодхидхарме тщательно сберегается – в каждой келье и каждом молельном зале Шаолиня имеются его изображения, а в пещере, где он провел девять лет, висят его нетленные одежды. Если рассуждать с мифологической точки зрения, Бодхидхарма – яркий образец китайского обожествленного мудреца, объединившего в себе черты даосского святого и буддийского бодхисаттвы.

СУДЬБА ЧАНЬ-БУДДИЗМА И НАРОДНЫЙ БУДДИЗМ

Чань-буддизм практикуется в Китае по сей день, однако в мире широко известен его японский вари-ант – дзен-буддизм, оказавший непосредственное влияние на идеологию самураев и знаменитый кодекс «Бусидо», на чайные церемонии и искусство икебаны, на садовую архитектуру (сады камней) и боевые искусства, шире – сформировавший то самое сугубо японское («восточное») мироощущение, которое так привлекает людей западной культуры.

Присущие чань-буддизму радикализм и «нигилизм» у многих вызывали и продолжают вызывать сомнения в том, является ли это учение буддийским по сути. Однако чань-буддизм при всей своей радикальности сохранил главный буддийский посыл – стремление к состоянию просветления, к так называемому «состоянию Будды». Пусть в школе чань нет места священным текстам, статуям и даже самому будде Шакьямуни, сторонники этой школы отвечают утвердительно на вопрос, можно ли считать ее составной частью буддизма. Более того, они утверждают, что только последователи чань являются истинными буддистами, ведь другие прибегают к внешним «подпоркам» в виде религиозной литературы и поклонения статуям, а вот чань-буддисты, подобно Шакьямуни, стремятся прежде всего постичь саму конечную реальность.

Учение школы Чань стало наивысшим достижением философского буддизма в Китае. Что же касается буддизма народного, в котором – на бытовом уровне – учение Будды воспринималось не как религиозно-философская доктрина, а как способ облегчить себе жизнь в этом мире и обеспечить благополучие в мире