Ариец поневоле 1 - Петр Алмазный

Домой приехали затемно и спать легли без ужина.

После отбоя я сразу закрыл глаза, мечтая об одном. Чтобы мне ночью приснилась она, Ангелика. Но словно назло мне приснился летчик Эрик Граубе. Счастливый жених — избранник директрисы пансионата для девочек сидел на крыле своего «Ме-109» в летном комбинезоне и размышлял вслух о новых способностях, которые появляются от тибетской лепешки, которую дала мне фрау Эмилия. И говорил он почему-то по-русски:

— Это получается, что ты не только можешь видеть на расстоянии. Но и принимать решения, действовать. Соображаешь?

Я, кажется, соображал.

В целом, надо признать, план руководства сработал. Ребята эмоционально очень удачно разрядились. За неделю в отряде не было ни одной внутренней ссоры, и еще несколько вечеров в спальне только и слышалось:

— А как мы с Барбарой-то! А Габриэлла-то эта, ловкая штучка…

— Да, а какие у нее буфера!

— А как Юрген танго!

— А как они джаз-то! Видел, какие у них ножки⁈ Даже белые трусики были видны!

Я в этих фривольных обсуждениях участия не принимал, и никто меня за это не донимал. Но все-таки как-то после отбоя я «составил новую шифровку»:

«Призрак — центру. В пригороде Марцан работает еще один филиал Аненербе, где содержатся девушки. Руководит филиалом фрау Эмма Фиглер. Ее жених находится в Италии и является инструктором по пилотированию на истребителе „Ме-109“. Способностей воспитанниц пока выяснить не удалось. Одна из них умеет мгновенно останавливать кровь и заживлять раны. Жду распоряжений. Призрак».

Мы с Лотаром еще пару раз ходили к Генриху. Тот, кажется, совсем поправился и даже начал улыбаться. Мы рассказали ему про поездку к девчонкам, он нам искренне позавидовал — «белой завистью». Более того, он вдруг вспомнил свое «выступление» в зале при комиссии.

— Я вдруг увидел их всех мертвых, — сказал Генрих совсем тихо. — Окровавленных, или с синими вывалившимися языками, как у Зиверса. Или обгорелого заживо, как Карл Зальц.

— Кто? — переспросил Лотар.

— Этот офицер СС, штандартенфюрер. Карл Зальц. Он ненавидит все подобное.

— Что подобное?

— Паранормальное, таинственное. Материалист. Говорят, он лично застрелил Яна Гануссена.

Знать бы еще, кто такой этот Ян Гануссен, подумал я. На улице я спросил про Гануссена у Лотара. Тот посмотрел на меня удивленно:

— Да ты что… Это личный провидец Гитлера. Про него еще в газетах писали. Он предсказал его приход власти и пожар Рейхстага. Ему даже памятник поставили при жизни. Поторопились. Он оказался евреем. Вот его и…

Лотар вытянул указательный палец и сказал: «Пиф-паф».

На следующий день после ужина меня вдруг вызвал Вебер.

Лицо у него было торжественное и озабоченное одновременно.

— Пауль, — произнес он, — хочу тебе сообщить!

Он сделал паузу, видно, ждал моей реакции. Не дождался. Продолжил:

— Тебе предстоит важное задание. Возможно, придется встретиться с очень сильным медиумом.

— Опять тот маг из цирка?

— Нет. Это совсем другой человек и ты, наверняка, про него слышал.

— Я заинтригован. А что именно надо сделать?

— Тебе расскажут. Это не завтра, не послезавтра, но скоро. Ты должен быть готов.

— Я готов. Но есть просьба.

Вебер замер на секунду.

— Слушаю.

— Можно мне завтра в город?

— Что, тетка приехала с Ростока? Соскучился по родне?

— Да, давно не виделся, — в общем-то даже не соврал я.

— Ну, я в принципе не против… — неуверенно проговорил доктор Вебер. — Успеваемость у тебя нормальная, учителя хвалят, но сам я этот вопрос решить не могу. Сам знаешь, все увольнительные в город только через доктора Хоффмана. Надо согласовать.

Доктор согласовал. Утром начальство дало добро, и я получил увольнительную до вечера.

Конечно, ни о какой родне я и не думал, а сразу рванул к ней, к Ангелике. Бегом добрался до станции, едва дождался утреннего автобуса, на нем доехал до центрального вокзала в Берлине, там пересел на трамвай, потом снова на автобус. По пути купил подарок — красивое пирожное в красивой упаковке. Деньги у меня были, остались из «командировочных» плюс та десятка, полученная от цыгана Марко.

Мне нужно было доехать в район Марцан. В общем-то недалеко, от Берлина всего пятнадцать километров. Правда, автобус был битком набит, и всю дорогу мне пришлось простоять, да еще следить, чтобы коробочка с лакомством не помялась. И еще на меня странно смотрели. Ну это понятно. Парень в форме гитлерюгенда, который утором едет в город — это нормально. Едет учиться в городскую школу. А вот из города в поселок… Что, с уроков выгнали?

В принципе район Марцан мало отличался от обычного берлинского пригорода. Берлин рос, расширялся, столица притягивала искателей лучшей жизни. Бывшие тихие деревеньки быстро превращались в поселки с неуютными бараками и складами. И везде строили дороги. Приличные такие автобаны.

Осознание того, что я не знаю адреса пансионата, где содержалась моя отрада, пришло слишком поздно. Почему-то мне казалось, что достаточно выйти на станции, спросить любого: «Где находится пансионат для девочек фройлян Фигнер», и мне сразу укажут нужную улицу. Но на меня смотрели удивленно, никто ни о чем подобном здесь и не слышал. Мне пришлось прилично нарезать по окрестностям, я видел несколько усадеб с особняками, но ничего похожего на белый дом с колоннами и озерцо с беседкой не было. Потом какая-то встреченная старуха вспомнила, что есть дом «с девочками» и указала нужное направление. Я почти бегом направился туда, взяв напрямик, через холмы, но вдруг наткнулся на колючую проволоку. Она была натянута прям поперек тропы. И я пошел вдоль колючки, наблюдая на той стороне какие-то бараки. Шел, пока не уперся в вышку. В деревянную вышку с лестницей и площадкой под остроугольной крышей.

Это что, наблюдательная вышка? Концлагерь?

Нет, никаких охранников и пулеметов на площадке не было.

Пока не было…

Я прошел дальше, надеясь дойти до ворот, откуда хотел дойти хотя бы до станции. Но снова уперся, теперь — в широкую канаву, из которой здорово воняло. Они что, устроили лагерь у места слива сточных вод?

Ну нет, не может быть, чтобы в такой вони могут существовать люди.

Могут!

Я вдруг услышал гитарный перебор и протяжное, знакомое: «Ромааааалыыыы». Пригляделся. У стены одного из бараков сидели цыгане. Штук десять. Старый цыган в шляпе и десяток цыганок в пестрых юбках. Цыган играл на гитаре, а они пели. Недалеко от них стоял солдат с карабином и с кривой улыбкой слушал унылое пение. Точно — лагерь. А цыган — тот самый Марко. Не помог, значит, гипноз, тоже угодил за колючку.

Пришлось возвращаться назад и зажимать при этом нос.

На автобусной