Избранная для опасных ректоров - Саша Май

Всё повторяется почти в точности, как в первый раз. Талис нежно и настойчиво ласкает меня пальцами, касается груди, обводит соски, целует в губы. И я снова получаю невероятный оргазм. Такой, что перед глазами темнеет.

На этот раз я не удерживаюсь и, кое-как отойдя от всплеска эндорфинов, спрашиваю:

— Это… это гораздо острее, чем было раньше. Что со мной происходит?

— У тебя усилилась чувствительность, — говорит Талис, глядя на экран, потом подходит и уже привычно снимает меня с ложемента. — Порог необходимого возбуждения снизился, а амплитуда выросла почти на двадцать процентов.

— Это… плохо? — шепчу я ему в грудь, всё ещё ловя тягучую истому в теле.

— Это естественно, — спокойно поясняет он. — Истинная связь усиливает нервную проводимость. Мы ещё не провели ритуал, но твой организм уже начинает адаптироваться. Подстраивается.

— Под кого? — переспрашиваю.

— Под нас, — Талис улыбается, занося меня в каюту восстановления. — Ты становишься… настроенной на нас. На наши прикосновения, голос, запах. Это и есть калибровка. Биохимическая подготовка к слиянию.

Он укладывает меня в ту же ванную, наклоняется и почти касается губами уха:

— Ты становишься нашей даже телом. Не только решением.

Тепло восстанавливающей субстанции снова расслабляет меня до состояния такого же киселя.

— Приходи в себя, Теина, — слышу уплывающим в дрему сознанием. — Остался ещё один тест, и я передам тебя Кориану.

В третий раз всё повторяется с идеальной четкостью.

— Ты не представляешь, Теина, насколько я тебя хочу, — в какой-то момент шепчет Талис, облизывая и прикусывая мой сосок сквозь ткань топа. Его пальцы безжалостно терзают меня между ног, поднимая к вершинам наслаждения. Я выгибаюсь ему навстречу с громким стоном. — Ты пахнешь, как живой грех. Твой аромат сводит с ума. Будит внутри дикую, неконтролируемую жажду обладать.

И только от этих слов меня охватывает третий оргазм. Невыносимо жаркий, болезненно острый. Я хрипло кричу. Крупно дрожу в руках Талиса и совершенно без сил распластываюсь по ложементу.

Снова оказавшись в ванне с ароматным желе, я засыпаю, но в голове пульсирует уже слегка пугающая мысль о том, что эти тесты продолжит Кориан.

39

Теина

Я просыпаюсь от касания к плечу и открываю глаза. Кориан склоняется надо мной, волосы гладко убраны, глаза чуть темнее обычного. Он мягко улыбается:

— Пора, малышка. Талис передал эстафету.

Он осторожно поднимает меня на руки, и я снова ощущаю этот контраст: сила и нежность.

Кориан несёт меня не в лабораторию, а в кухонный отсек. Сажает в мягкое кресло, укутывает пледом. Через минуту ставит передо мной тарелку с тёплой пищей: зерновая каша с фруктовыми каплями и бокал какого-то шипучего витаминизированного напитка.

— Это ты приготовил? — спрашиваю с полуулыбкой.

— А что, похоже на лабораторную пасту? — он поднимает бровь и сам подносит ложку ко мне. — Ешь. Ты много энергии сожгла.

Я открываю рот и, как девочка, принимаю пищу с его руки. Он нежно стирает крошку с краешка моих губ. И внутри поднимается жаркий трепет. Я невольно сжимаю бедра. Моя чувствительность и правда выросла.

Кориан продолжает меня кормить, пока тарелка не оказывается пустой.

— Пойдём, — мягко, но неуклонно велит он. — Время твоей второй сессии.

Он ведёт меня в соседнюю лабораторию — другую, отличную от той, где был Талис. Тут всё чётче, геометричнее. Будто более военное освещение, более строгий интерьер. И кресло — не гелопластовый ложемент, а явно устройство фиксации.

— Мне нужно тебя раздеть и… зафиксировать, — мурлычет Кориан на ухо и уже расстегивает на мне больничный балахон.

Я вздрагиваю.

— Зачем… фиксировать? — голос звучит тише, чем я хотела.

— Потому что я работаю иначе, — отвечает Кориан, подводя меня к креслу. Его голос спокоен, почти отстранён. — Мне нужно точно калибровать зоны отклика, и твоя реакция не должна мешать измерениям. Кроме того… ты можешь дёрнуться и повредить сенсоры. Это просто… производственная необходимость.

Он произносит это так, будто мы в кабинете врача. Но я вижу, как напряжены его скулы и расширены зрачки.

— Хорошо, — выдыхаю, стараясь доверять. — Делай, что нужно.

Кориан сам помогает мне раздеться, снимает топ и трусики с деликатной тщательностью. Его прикосновения почти безэмоциональны. Почти. Но я чувствую, как по коже расходится ток.

Он укладывает меня в кресло, крепко фиксирует руки и ноги мягкими ремнями. Лёгкая паника охватывает меня, но Кориан наклоняется:

— Если скажешь стоп, всё остановим, — проводит пальцами по щеке, так нежно, что я таю. — Но ты выдержишь, Тея. Я не причиню тебе боли. Никогда.

Он устанавливает датчики: на соски, на нижние губки, на виски, шею и запястья. Визуализирует мою карту возбуждения на прозрачном экране. Я вижу, как пульсирует линия внизу, как меняется график.

— Ты уже возбуждена, — констатирует он ровно. — Даже просто от моего голоса.

— Потому что ты звучишь… как приказ, — выдыхаю я, чувствуя, как между ног нарастает жар.

— Тебе нравится подчиняться? — говорит он почти севшим от собственного возбуждения голосом.

Я молчу, но, похоже, мои показатели отвечают за меня.

Он встает на колени между моих ног. Проводит ладонями в черных силиконовых перчатках по бедрам, гладит по нежным складочкам между ног. В его глазах не похоть, а… сосредоточенность хищника. Но я замечаю, как его кадык делает короткое движение вверх-вниз, и это выдает его с головой.

Кориан не спешит. Возбуждает меня с методичностью робота. Но я ощущаюего ауру. Внутри у него жар. Такой же сильный и мощный, как у Талиса, но и Кориан не дает этому выхода.

Сначала пальцы, будто изучающие движения, нежно, но требовательно проникающие в меня. Потом Кориан наклоняется и касается меня губами. Это невероятно острые ощущения. Бедра начинают крупно дрожать.

— Я же говорил, что тебя следует зафиксировать, — отвлекшись, Кориан улыбается, глядя поверх моего тела. — Ты бы уже извивалась здесь, как лента на ветру.

Он возвращается к своему занятию. Его язык исследует меня медленно, но почти хирургически точно. Всё же Кориан не просто ласкает меня. Он проверяет каждый сантиметр меня, наблюдая за откликом на экране.

Я стону и извиваюсь, но ремни прочно удерживают меня. И даже это меня возбуждает, при том