Неудавшаяся империя. Советский Союз в холодной войне от Сталина до Горбачева - Владислав Мартинович Зубок

class="p1">Судя по документам, советские власти начали верстать планы по оккупации Германии в 1943 году, еще до того, как первый советский солдат вступил в Восточную Пруссию. Впрочем, по понятным причинам, эти планы носили достаточно неопределенный характер. Сталин выжидал. Советский дипломат Иван Майский записал в своем личном дневнике: «Наша цель состоит в том, чтобы предупредить возникновение новой агрессии со стороны Германии». Но, с точки зрения большевиков, «внутренние гарантии» достижения этой цели «могут быть созданы только полнокровной и глубокой пролетарской революцией в результате войны и созданием в Германии прочного советского строя». Майский, однако, не видел способа создать внутри Германии такие гарантии. Поэтому он предлагал «внешние гарантии», а именно «сильное и длительное ослабление Германии, которое сделало бы для нее физически невозможной какую-либо агрессию»[256]. Кстати, такой подход мало отличался от позиции Франции. Спустя двадцать лет маршал Родион Малиновский и маршал Сергей Бирюзов будут утверждать, что в 1945 году они исходили из того, что германская экономика должна быть максимально ослаблена. По их словам, Сталин «сознательно разрушал» экономику Пруссии. «Он не верил, что мы останемся в Германии, и боялся, что все это снова будет против нас». «Он верил и не верил. У него было две установки. Даже если бы мы не удержались в Германии, то это было бы величайшей победой для России. Понимаете! Но не для коммунистов [в Германии]»[257].

Сталин до самого конца Третьего рейха опасался сепаратного мира между Германией и западными державами. Во время конференции в Крыму он сделал вид, что Советский Союз не слишком заинтересован в немецких репарациях[258]. По мнению Майского, Сталин решил «не пугать союзников нашими требованиями, заинтересовать союзников открывающимися перед ними возможностями». Более того, кремлевский вождь сократил планы по использованию германских военнопленных в качестве рабочей силы для восстановления советских городов и народного хозяйства[259]. На самом деле заинтересованность СССР в экономической эксплуатации Германии была огромной. 11 мая 1945 года Сталин указал Маленкову, Молотову, председателю Госплана Вознесенскому, Майскому и другим чиновникам высшего звена на необходимость скорейшего демонтажа и переброски немецких военно-промышленных предприятий в Советский Союз в целях обеспечения восстановления экономики промышленных районов, особенно Донбасса. Во время этого обсуждения Молотов подчеркнул, что нужно успеть демонтировать все промышленное оборудование в Западном Берлине, пока он не перешел под контроль западных держав. «Слишком дорого обошелся нам Берлин»[260].

В планах Кремля относительно будущего Германии главное место отводилось вопросам о границах и зонах оккупации[261]. Сталин и его окружение перекроили карту Германии. Пруссия, «осиное гнездо германского милитаризма», была ликвидирована и расчленена. Ее восточная часть вместе с Кёнигсбергом отошла к Советскому Союзу. Западная ее часть, вместе с городом Данциг, вошла в возрожденную Польшу. Кроме того, Сталин решил передать Польше промышленно развитые и богатые ископаемыми германские земли Померанию, Восточный Бранденбург и Силезию – в качестве компенсации за территорию восточной Польши, населенную преимущественно украинцами и белорусами, которую Советский Союз аннексировал в 1939 году и удержал за собой в конце войны. Почти все немецкое население восточногерманских земель убежало от террора Советской армии, а те, кто остались, были изгнаны польскими властями. Советские власти поддерживали политику поляков и чехов по изгнанию всех этнических немцев с земель, на которых они жили столетиями. Западные союзники не возражали. К концу 1945 года в общей сложности 3,6 миллиона немцев Пруссии, наряду с 10 миллионами немцев из других частей Восточной Европы стали изгнанниками или погибли при переселении. Большая часть беженцев из восточных земель оказалась в той части Германии, которая была оккупирована западными союзниками. Геополитическая и этническая карта Восточной и Центральной Европы радикально изменилась[262].

Первоначально, на конференции в Ялте, руководство западных держав было склонно сотрудничать с Советским Союзом в германском вопросе. Было даже предложение договориться о разделе Германии на несколько государств. Сталин, по-видимому, с самого начала не верил в такое сотрудничество и готовился к борьбе за Германию с западными союзниками. В конце марта 1945 года группе чехословацких руководителей, посетивших его с визитом, он сообщил о том, что западные державы «постараются спасти немцев и сговориться с ними»[263]. 11 мая 1945 года на заседании ГКО на Старой площади Маленков сослался на слова Сталина: «Германия поражена силой оружия, но за души немцев нам еще придется повоевать – тут битва будет трудной и длительной»[264]. А 4 июня 1945 года, на встрече с немецкими коммунистами, Сталин рассказал им, что план расчленения Германии «имелся у англо-американцев», но лично он, Сталин, был против этого. И все же, добавил он, в перспективе «будет две Германии – несмотря на все единство союзников». Что Сталин при этом имел в виду, неясно. Его слова можно трактовать по-разному. Отсутствие в Германии единого правительства, которое могло бы стать правопреемником Германской республики Веймарского периода (1919–1933), делало ситуацию крайне неопределенной. Чтобы дать немецким коммунистам возможность укрепить свои позиции в политической жизни Германии, Сталин настоял на их объединении с социал-демократами в партию «немецкого единства». Социалистическая единая партия Германии (СЕПГ) была создана в зоне советской оккупации в феврале 1946 года. Такая партия могла бы, по советским замыслам, распространить свое влияние и на западные зоны[265].

Однако не эта партия, а Советская военная администрация в Германии (СВАГ) стала ключевым институтом для претворения в жизнь советской политики на оккупированной германской территории. К началу 1946 года СВАГ, конкурируя по численности с западными оккупационными властями, выросла в большую бюрократическую машину. Ее аппарат насчитывал до 4 тысяч сотрудников, которые, как и подобало представителям державы-победительницы, имели значительные привилегии: двойную зарплату – в советских рублях и немецких марках; лучшие условия жизни, чем у высокопоставленных чиновников в Советском Союзе; права и статус, позволявшие им помыкать теми, кто еще недавно был «господствующей расой» Европы. Поскольку этот аппарат работал на «передовом крае» и был подвержен опасным влияниям, исходившим из западных зон, за ним присматривали две конкурирующие спецслужбы – МВД и МГБ[266].

Главой СВАГ стал Георгий Жуков, но он довольно скоро утратил этот пост: Сталина беспокоила всенародная слава маршала, к тому же обладавшего своевольным характером. Сменивший Жукова на этой должности маршал Василий Данилович Соколовский, бывший учитель сельской школы, был образованным и вместе с тем скромным и непритязательным человеком[267]. В помощь ему Сталин создал должность политсоветника. В феврале 1946 года этот пост занял Владимир Семенович Семенов: ничто в прошлой жизни 34-летнего кандидата наук и дипломата среднего звена не предвещало такую стремительную