Я тебя изменю?! - Алена Февраль

Последнее слово комом вылетает из горла и я начинаю подвывать.

— Прошу тебя… Поверь мне. Ничего не было. Я… дура! Признаю. Дура! Дура! Дура! Прости меня, а?!

Андрей тушит об столешницу окурок и берет новую сигарету из пачки.

— Не хочешь собираться, значит отвезу тебя без сборов, — откашлявшись, бросает мужчина и я сжимаю руки в кулаки от бессилия.

Будто с роботом разговариваю. Разве он не видит, как мне больно! Не чувствует, что я на грани. Как он может оставаться таким равнодушным! Как?

— Ты мне не веришь? Я… я сглупила, но… но в этом есть и твоя вина… Или ты специально выживал меня отсюда? Получил, что хотел и интерес потерял… Я…

Неожиданно Андрей долбит ладонями по столешнице, да так сильно, что ломается нога у стола.

— Хватит! Через минуту выезжаем. Ты сама пойдешь или тащить тебя до машины?

Мои глаза расширяются от ужаса, а грудь заполняется такой бешеной злостью, что сносит крышу.

— Тащить до машины, ты сказал? Да… да ты кем себя возомнил? Будто ненужную вещь хочешь меня выбросить из своей завалюхи? Да!? Ты специально меня доводил, чтобы я избавила твой воняющий краской и помоями мир от себя. Потому что контраст слишком большой! Не вывозишь меня! Мозгов и денег не хватает! На фоне меня — ты выглядишь, как аскетичное быдло… Вечный неудачник, который ничего не добился и не добъётся…

Моргаю несколько раз и в ужасе понимаю, какие именно слова выливаются из нутра.

Андрей вдруг печально улыбается и сжимает зубы до хруста.

— Молодец, малышка. Не вовремя поняла, но заляпаться сильно не успела. Выплывешь.

Он подмигивает мне и бросает окурок под ноги. Прямо на пол, который всегда мыл по два часа. Я вижу насколько сильно дрожат его руки и отмечаю, насколько сильно его взбесили мои слова.

— Андрей.., — плачу я и тяну к нему ладонь, от которой мужчина отшатывается.

— Поехали. Эта правда не твоя жизнь, Женя, — щурясь, непривычно проникновенно, говорит Свиридов и проходит мимо меня к двери, — выплывешь.

Глава 44

Ремнев Владимир

В последнее время ужины в нашем доме превратились в унылые беседы на тему «Как спасти Женю?». Бабули и родители измусолили эту тему вдоль и попрек, но продолжали искать решение. Мы с Сашкой обычно молчали. Брат тоже переживал, но в открытую чувства не показывал. Несколько раз, поздно вечером, я видел, как он курит на террасе и пинает от бессилия мамины глиняные горшки. Похоже он их все расхерачил за последние полтора месяца, но всем на это было плевать.

Я злился, орал в подушку, проклинал себя, что не могу ничего сделать. Несколько раз я приезжал к Свиридову на работу и кидался на бывшего друга, но все мои угрозы и предупреждения улетали в костер. Он либо молчал, либо под хмуро бросал: «я её не держу». Влиять на Андрея я никогда не мог, хотя друга ближе этого предателя у меня никогда не было.

Как он мог позариться на самое дорогое, что есть у меня? Как? Когда я их упустил? Возможно нужно было держать Женьку в ежовых рукавицах или Андрюху на расстоянии от семьи.

Отодвинув чашку с бефстроганов, я лезу в карман за вибрирующим телефоном. Раньше бы меня за использование мобильным за столом сожгли на костре, а теперь всем плевать. Семья занята думами о Сове.

Увидев имя на экране телефона, я подскакиваю с места и всё-таки привлекаю внимание домашних.

— Что случилось? — кричу в трубку.

Свиридов не мог мне просто так звонить. Значит случилось что-то страшное. И этот кошмар моя сбитая с толку фантазия рисовала в последние недели. Я предчувствовал беду.

— Выйди. Машина стоит у ворот, — глухо отзывается голос из трубки и я бегу к выходу.

Шум сзади предупреждает меня о том, что семья полным составом бежит следом. При этом никто не думает прикрываться от воды с неба, ведь начало апреля выдалось дождливым. Бежим в чем были! Только бы встретится лицом к лицу с устрашающей неизвестностью.

Машина Свиридова стоит у ворот, освещая фарами потоки дождя впереди себя. Когда мы подбегаем к машине, водительская дверь открывается и к нам на встречу идет Андрей.

На мертвеца похож — приходит страшная мысль и я еще раз убеждаюсь в том, что он с ней что-то сделал.

— Где Женя? — благим матом ору на Свиридова и он останавливается.

— Сзади сидит… Выходить не хочет…

Кидаюсь к задней двери и облегчённо выдыхаю, когда в тусклом свете салона очерчиваю взглядом сестру. Сидит, опустив голову вниз, и горько рыдает.

Главное живая и целая, — внутренне радуюсь я, — а со слезами мы справимся.

— Выходи, Сова, — тихо зову сестру, — чего плачешь?

Женя интенсивнр машет головой из стороны в стороны и, всхлипывая, просит.

— Нет. Я хочу вернуться к нему… Он… он привез меня назад, а я не хочу…

Надо бы ввалить Свиридову за честь сестры, но я настолько рад, что готов взять Сову на руки и вприпрыжку донести до дома.

— Давай дома поговорим…

— Дома? — визг Жени ударяется о действительность и она поднимает голову, — здесь не мой дом. Я к нему хочу, понимаешь? Мой дом там, где Андрей.

Несколько секунд я приглядываюсь, потом наклоняюсь и ошарашенно вдыхаю воздух вокруг сестры. От Женьки несет алкоголем, а одну часть её лица пересекает вздутая красно-синяя борозда. При этом, под глазом и на скуле расплывается огромный ярко-синий фингал.

— Тварь! — зверею я и оборачиваюсь на Свиридова, — ты что с ней сделал ублюдок?

Под крик бабушек и матери, я кидаюсь на бывшего друга с кулаками. В ушах звенит, ярость рвется наружу, а через секунду приходит понимание — я его просто убью. Здесь и сейчас. За предательство, за то что позарился на святое, за то, что посмел, сука, руку на нее поднять. Лучше отсижу за дело, но пришибу этого гада.

Свиридов не сопротивляется и я быстро заваливаю его на землю. Отец с братом пытаются меня оттащить, но мои удары все равно достигают цели.

Резкое движение и вместо ублюдка, я вижу Женьку, которая закрывает его собой.

— Нет-нет! Нет. Не надо. Убьешь его — я уйду следом. Не трогай! За что?

Я обтираю костяшки пальцев о промокшую футболку и прошу.

— Уйди. Эта гнида руку на тебя поднял.

— Нет. Я влетела в дверь. Мы… мы выпили у Вадика Седова в парке и я врезалась. Андрей забрал меня из парка и привез… сюда. В дом к человеку, который постоянно его бьет.