С первым встречным... - DaryaK

стерильного пространства. Они резали тишину палаты и почему-то были единственным доказательством того, что я всё ещё здесь. Что моё тело дышит. Хотя внутри уже было пусто.

Если честно, я бы предпочла больше не чувствовать боль. Ни физическую — ту, что тянула низ живота тупым, рваным эхом, ни другую. Гораздо более жестокую.

Слёзы катились сами. Горячие, упрямые. Я не пыталась их остановить. Не вытирала. Просто лежала, уставившись в потолок, и позволяла им стекать в подушку. Всё случилось вчера, слишком быстро. Словно кто-то выдернул из меня нечто живое — и оставил взамен тишину.

— Юля… — Мужской голос прозвучал взволнованно.

Я вздрогнула.

Медленно повернула голову — и тут же отвернулась обратно, снова вцепившись взглядом в потолок. Белый. Безликий. Как всё здесь. Как то, что теперь было во мне.

— Уходи, Таир, — сказала я тихо. Но голос всё равно предательски дрогнул.

Я чувствовала его присутствие кожей. Как напряжение в воздухе. Как тяжесть взгляда. Он был слишком реальным, чтобы это оказалось галлюцинацией.

— Юль… — он сделал шаг ближе. Я услышала это. — Посмотри на меня.

— Нет, — почти шёпотом. — Пожалуйста, Кирсанов. Просто… уйди.

Сердце билось где-то в горле. Я сжала пальцы в кулаки под одеялом, будто это могло удержать меня от срыва. Потому что если я посмотрю — всё. Я не выдержу.

Перед глазами снова всплыло то видение: неоновый свет огней, звуки музыки, силуэт мужчины… его спина. И женщина рядом. Его руки на её талии. Это был он, точно он. Моё сердце не сомневалось ни секунды. Оно просто сломалось.

— Прости, — сказал он глухо.

— За что, — выдохнула я. — За то, что если бы ты не появился в моей жизни… ничего бы этого не было?

Я усмехнулась сквозь боль. — Тебе не за что извиняться. Правда. Всё произошло так, как должно было произойти. Я догадываюсь, кто тебе рассказывал, что я в больнице, но не стоило было приезжать. Беременности нет. Уже нет.

Он замолчал.

Я резко повернулась к нему. Слишком резко — в голове закружилось, перед глазами поплыло, мир на секунду поехал.

— Уходи, — повторила я, уже жёстче. — Или иди к той, с кем вчера ты так… хорошо проводил время.

— Ты о чём?

Он стоял рядом с кроватью. Без привычной холодной уверенности. Без маски. Просто мужчина, который смотрел на меня так, будто что-то внутри него надломилось окончательно.

Этот вопрос оказался неожиданным.

Я отвернулась снова. Слёзы хлынули с новой силой.

— Я видела — всхлипнула я — Ты был... Поцелуй...Клуб

— Это был не я, — тихо сказал он. — Юль… ты ошиблась. Там был не я.

Слова повисли в воздухе, но было уже поздно. Моё тело заплатило раньше, чем разум успел усомниться. Ночь, боль, врачи, холодные руки, чужие голоса — и пустота. Та, которую уже ничем не заполнить.

— Уходи — повторила я в которой раз.

Я почувствовала, как край кровати слегка прогнулся — он сел рядом. Не тронул. Даже не попытался.

— Я никуда не уйду, Юль, — сказал он спокойно. — Даже если ты будешь кричать, что ненавидишь меня.

— Я не ненавижу тебя, — выдохнула я почти беззвучно.

— Не уйду, — повторил он — Не верю.

Сказал это так, будто ставил точку. Я не ответила. Просто закрыла глаза. Сил спорить не было. Как и сил верить.

* * *

Неделя прошла странно. Растянулась, потеряла очертания. День и ночь здесь почти не отличались — всё сливалось в один бесконечный отрезок из капельниц, уколов, шорохов шагов за дверью и тихих голосов медсестёр.

Таир почти не уходил из больницы. Если и исчезал — ненадолго. Возвращался с кофе в бумажном стакане, с какими-то документами под мышкой, с усталым взглядом человека, который не спал сутками. Иногда я просыпалась и видела его в кресле у окна — неподвижного, напряжённого, будто он боялся пошевелиться и разрушить хрупкое равновесие.

Он не давил. Не лез с разговорами. Просто был рядом. Иногда это злило сильнее, чем если бы он ушёл. Лиза приходила почти каждый день. Резкая, собранная. Она всегда цокала языком, заметив Таира.

— Ты бы хоть домой съездил, — бросала она, не глядя на него.

— Не сейчас, — отвечал он ровно.

Лиза лишь закатывала глаза и подходила ко мне, сжимая ладонь чуть крепче, чем нужно.

Когда она уходила, между нами снова повисала тишина.

Это было под вечер. Палата тонула в сером свете, за окном моросил летний дождь. Я смотрела на стекло и пыталась не думать ни о чём.

— Юль, — сказал он тихо. — Я должен тебе кое-что сказать.

Я не повернулась. Просто кивнула. Он молчал несколько секунд. Я слышала, как он выдохнул — тяжело, будто собирался нырнуть.

— Я видел тебя, — наконец произнёс он. — Тогда. В тот день.

Во мне всё сжалось.

— Я знаю, — тихо ответила я. — Арсен сказал.

— Я видел, как ты передавала флешку Льву Алексеевичу.

Слова упали глухо. Без обвинения. Но с такой тяжестью, что у меня перехватило дыхание.

— Я виноват, — продолжил он. — Я просто… поверил тому, что увидел. Сделал выводы. Сам.

Он встал. Прошёлся по палате. Потом снова остановился рядом.

— И я ненавижу себя за это, Юля, — сказал он уже почти шёпотом. — Ненавижу за то, что вместо того, чтобы поговорить с тобой… я выбрал молчание. И подозрение. И это стоило нам слишком дорого.

Эпилог

Прошло полгода.

За это время мы потеряли больше, чем принято произносить вслух. Даже то, что почти не успело стать реальностью, всё равно оставляет след. Пустоту, к которой невозможно подобрать название.

Я научилась жить с болью. Не сразу — шаг за шагом, с откатами, бессонными ночами и тишиной, в которой больше не было ужаса. Только память. Она уже не резала, скорее напоминала, кем я была и через что прошла.

Таир не исчез. Он сделал ровно то, что пообещал — был рядом. Иногда мы пили кофе в тишине. Иногда просто шли рядом по вечернему городу, не касаясь друг друга. Иногда молчание говорило больше слов.

Он разобрался с кротом. Жёстко. Без показательных жестов. О том, что информатором была Лида, Таир сказал сам. Меня подставили по прихоти Льва Алексеевича — месть за увольнение, желание ударить сразу по нам обоим.

Он проиграл.

Бизнес выстоял. Репутация — тоже.

А вот Таир изменился. В нём стало меньше резкости и больше внимания. Иногда я ловила его взгляд — долгий, отсутствующий, будто он мысленно держал на руках то, что не случилось. Об этом мы почти не говорили. Не потому что не чувствовали, потому