Английская буржуазная революция - Владимир Михайлович Лавровский

выливались в различные по размерам восстания и мятежи, в которых центральной фигурой являлась деревенская беднота. Эти восстания, вспыхивавшие то тут, то там, не прекращались уже вплоть до революции.

Восставшие разгоняли рабочих компании, разрушали шлюзы, дамбы, отводные каналы, выпускали скот на огражденные поля, уничтожали посевы.

Наряду с этим локальным бедствием продолжалось и общее бедствие — огораживание общинных земель. Отмена тюдоровского законодательства против огораживаний при Якове I развязала руки «хозяйственным лордам». Расследованиями 30-х годов обнаружено, что только за 2 года (с 1630 по 1632 г.) в Уорвикшире огорожено и обращено в пастбища 4808 акров и разрушено 106 крестьянских домов. В Лейстершире за указанные 2 года огорожено почти столько же, сколько за последние 30 лет XVI в. (10 тыс. акров).

Однако и правительство Карла I использовало полученные данные об огораживаниях лишь в фискальных целях — 430 огораживателей внесли 22 918 фунтов в казну и этим легализовали свои захваты. Все предписания об уничтожении вновь возведенных изгородей служили лишь предлогом для сделки с огораживателями.

Но именно поэтому и борьба народных масс разгорается в различных графствах страны.

В 1631 г. из Рэтленда в Тайный совет донесли содержание разговора сапожника из Иррингама с окрестными крестьянами, прибывшими на ярмарку: «Если вы сохраните тайну, я вам сообщу новость. Бедные люди из Оакхема говорят, что они в течение получаса могут захватить арсенал графства в свои руки. Мы расстреляем всех лордов». С острова Уайт сообщали в начале 30-х годов, что «бедные слои населения готовы восстать при малейшем поводе».

В 1638 г. вспыхнул мятеж в Уорвике. Женщины, подростки и дети с камнями напали на сборщиков налогов и прогнали их из города.

Все эти многочисленные факты красноречиво указывали на то, из каких социальных слоев исходила главная угроза для абсолютизма.

Источники и литература к главе III

Acts of the Privy council of England (1542–1628), Ed.by J. R. Dasent (and others), L. 1890–1950.

Hamilton A. H., Quarter sessions from queen Elizabeth to queen Anne; illustrations of local government and history drawn from original records, L. 1878.

Quarter sessions records for the county of Somerset, Vol. I. James I, Vol. 2. Charles I, L. 1907, 1908. (Somerset record society, Vol. 23.)

Select statutes and other constitutional documents illustrative of the reigns of Elizabeth and James 1,4–th ed. by G. W. Prothero, Oxford 1943.

Tawney R. H. and Power E., Tudor economic documents.. Being select documents, illustrating the economic and social history of Tudor England, Vol. 1–3, L. 1924. Vol. 1. Agriculture and industry; Vol. 2. Commerce, finance and the poor law; Vol 3. Pamphlets, memoranda and literary extracts.

Gay E. F., The Midland revolt and the inquisitions of depopulation of 1607… «Trans, of the R. hist, society», 1904, New series, Vol. 18.

Raczynski J., Die Geschichte der Lage der Arbeiter in England von 1640 bis in die Gegenwart, B. 1949. (Geschichte der Lage der Arbeiter unter dem Industriekapitalismus, Bd. 4.)

Leonard E. M., Early history of English poor relief, L. 1900.

Nicholls G., A history of the English poor law. In connection with the state of the country and the condition of the people, New ed., Vol. I, L. — N. Y. 1904.

Rogers J, E. Th., Six centuries of work and wages. The history of english labour, L. 1949.

Steffen G. F., Studien zur Geschichte der englischen Lohnarbeiter mit besonderer Berücksichtigung der Veränderungen ihrer Lebensh al tungen, Mit statist. Tafeln, Bd. I, Stuttgart 1901.

Глава 4

АНГЛИЙСКИЙ ПУРИТАНИЗМ И БУРЖУАЗНАЯ РЕВОЛЮЦИЯ 40-х годов XVII в.

1. Постановка проблемы

Одной из важнейших особенностей английской буржуазной революции XVII в. являлась своеобразная идеологическая драпировка ее классовых и политических целей. Английская революция была последним в европейской истории социальным движением, проходившим под средневековым знаменем борьбы одной религиозной доктрины против другой. Вместе с тем она — первая и единственная из социальных революций нового времени, в которой роль «боевой теории» принадлежала идеологии реформации в форме кальвинизма на английской почве — пуританизму.

Проблема пуританизма как религиозной оболочки буржуазной революции 40-х годов XVII в. была впервые поставлена основоположниками марксизма. Разрешение ее требует ответа на вопросы: о социальной сущности пуританизма, его происхождения и роли в буржуазной революции 40–50-х годов XVII в. и его последующего влияния на идеологию и общественное развитие Англии XVII–XIX вв.

Проблема пуританизма остается по сей день одной из наименее разработанных. Между тем совершенно очевидно, что как актуальные интересы научного изучения истории революции 40-х годов, так и задачи пересмотра «традиционной» идеалистической трактовки этой истории требуют ее настоятельной разработки. Без этого невозможно раскрыть историческое своеобразие буржуазной революции XVII в.

Подчеркивая своеобразие английской революции, буржуазные историки видят в нем либо отражение «естественной приверженности» англичан к средневековой традиции; либо доказательство того, что революция была лишь борьбой за «идеальные», а не за «эгоистические», материальные цели; либо подчеркивают, как это делал историк века Просвещения Давид Юм, что пуританизм — лишь проявление религиозного фанатизма слепой толпы, а вожди пуритан — бесстыдные лицемеры и фарисеи, прибегавшие к библейской фразеологии, чтобы прикрыть свои эгоистические цели в гражданской войне.

Особенно ухватилась за пуританское «обличье» английской революции буржуазная историография, стремящаяся всячески затемнить классовую сущность и историческую закономерность событий 40-х годов. При этом, однако, проблема пуританизма остается нерешенной.

Приведем в качестве примера лишь две работы буржуазных историков. В книге Крауса «Схоластика, пуританизм и капитализм»[130] подчеркиваются, как видно из самого заглавия, «чисто средневековые корни» пуританизма и капитализма. Автор склонен пуританский аскетизм выводить из аскетизма католической церкви, совершенно не видя социально-этических корней и целей пуританской доктрины «воздержания». Точно так же Краус усматривает источник экономической доктрины пуританизма в экономических учениях средневековых схоластов.

По пути Крауса идет и Кнаппен в своей работе «Пуританизм при Тюдорах»[131]. В поисках корней пуританизма автор восходит не только ко времени реформации Генриха VIII, но и к реформации в Германии и Чехии и, наконец, к Виклефу.

Совершенно очевидно, что такое вневременное и надысторическое рассмотрение идеологического процесса ни на йоту не приближает нас к решению проблемы. Ибо в каждом отдельном случае остается невыясненным самое важное, а именно: какого рода факты реальной действительности нашли свое отражение в преемственности одних идей и в забвении других? какими реальными причинами объясняется новая интерпретация старых идей?

В данном конкретном случае для науки гораздо более важно выяснить закономерную обусловленность доктрины пуританизма вообще и пуританского аскетизма в частности общественными условиями в Англии