Английская буржуазная революция - Владимир Михайлович Лавровский

независимом от светского государства и его правителей. Такая церковь наставляла как подданных, так и государей. Перед богом все равны «во грехе» и, следовательно, в одинаковой мере нуждаются в его милосердии. Это равенство и легло в основу церковной организации; верующие сами избирали тех, кто будет наставлять их в делах веры. На таких же началах выборности строились областные и центральные синоды.

Принцип выборности был для пресвитериан средством подчинить церковь интересам антикоролевской оппозиции, а вовсе не средством истинной демократизации церкви. Пресвитериане добивались не народной церкви, а власти буржуазно-дворянской церковной олигархии. Пресвитеры и проповедники становились не только последней инстанцией в толковании писания, но и судьями над моралью и образом жизни верующих; вместе с тем они притязали на контроль над общественной жизнью и стремились подчинить себе государство.

Таким образом, все должно было свестись к замене «высокой» королевской епископальной церкви церковью, угодной буржуазно-дворянской олигархии.

Этой угрозе установления новой церковной автократии взамен старой уже в 90-х годах XVI в. в лоне самого пуританизма были противопоставлены организационные принципы проповедника Броуна, сделавшего гораздо более радикальные выводы из учения Кальвина. Эти принципы стали известны впоследствии под названием индепендентства.

Роберт Броун, капеллан герцога Норфокского, изложил свои принципы реформации в сочинении «Об образе жизни истинных христиан» (1582). Броун решительно осуждал всякую церковь, берущую свое начало от государства.

При одинаковом «избрании» немыслимо одному предписывать веру другому, не может быть и речи о преимуществах духовенства и еще меньше — об авторитете светской власти; нет различия между духовными и мирянами. Броун полностью отвергал значение внешних форм религиозной жизни, общепринятых средств благочестия. Всякая предписанная, заранее установленная молитва считалась богохульством, отрицанием «духа святого», печать которого лежит на устах у каждого верующего. Следовательно, броунизм был своеобразным отражением структуры буржуазного общества; отсюда признание индивидуума началом и концом всякой общественной, а следовательно, и церковной организации.

Отождествляя, таким образом, общину верующих с «церковью избранных», Броун отвергал всякую власть над ней иначе как по свободному и прямому волеизъявлению общины. Броун отвергал также безусловность чьего либо авторитета внутри общин, оспаривая власть пресвитеров. Общиной должна управлять воля самих верующих, выраженная решением большинства.

В учении последователя Броуна — Робинзона броунизм превратился в конгрегационализм. Каждая община признает над собой только власть Христа, от всех же других, как церковных, так и светских, властей она свободна и независима.

Конгрегационализм являлся, с одной стороны, выражением протеста против угрозы тирании пресвитерианства, с другой — он пытался придать индепендентству определенную организационную форму, так как последовательные выводы из его учения грозили уничтожением всякой церковной организации.

В итоге совершенно очевидно, что взгляд на пуританизм как на течение чисто реформационное, оставляет нераскрытым его подлинное содержание. Пуританизм не мог, как мы видели, противопоставить англиканству ничего принципиально отличного, кроме чисто внешних атрибутов веры, кроме другой организации церкви. Именно поэтому пуританизм долго развивался как течение внутри самой англиканской церкви, не порывая с ней, и поэтому стремился только к ее «очищению» от остатков католических суеверий. Отсюда самое его название «пурус» (лат.) — чистый.

Ни для Елизаветы, ни для ее преемников — Стюартов не оставалось загадкой революционное содержание пуританизма. В 90-х годах Елизавета писала своему будущему преемнику на английском престоле, в то время королю шотландскому Якову Стюарту: «Позвольте мне предостеречь Вас: как в вашем, так и в моем королевстве возникла секта, угрожающая опасными последствиями. Они желали бы, чтобы совсем не было королей, а только пресвитеры, они стремятся занять наше место, отрицают наши привилегии, прикрываясь словом божьим. За этой сектой надо хорошо доглядывать» (речь шла о пуританизме).

Не менее отчетливо политическое содержание пуританизма вскрыл Яков I на конференции в Гемптон-Корте в 1604 г.:

«Если Вы хотите, — заявил он присутствовавшим пуританам, — собрания пресвитеров на шотландский манер, то оно так же согласуется с монархией, как черт с богом», — и заключил: «Нет епископа — нет и короля».

Карл I считал пуритан «корнем всех мятежей, непослушания и всей смуты в стране».

Таким образом, в 20–30-х годах XVII в. понятие «пуританин» становится в глазах правительства синонимом смутьяна, бунтовщика, противника и ниспровергателя существующей власти.

Пуританизм при первых Стюартах становится прежде всего общественно-политическим течением, и, в чем бы он ни проявлялся, он неизбежно приводил к столкновению с абсолютизмом и принимал форму антиправительственных действий.

В то же время, однако, не следует ни на минуту упускать из виду, что пуританизм в английских условиях XVII в. смог стать боевой теорией революции только благодаря своей религиозной оболочке.

2. Истоки народной реформации

В 20–30-х годах XVII в. пуританизм из доктрины сравнительно небольшого круга ученых-богословов превратился в идеологию масс. Из пассивной веры преуспевающих купцов и джентльменов возникло широкое народное движение, доктрина «законного» сопротивления королевской власти превратилась в проповедь революционного сокрушения.

Совершенно очевидно, что объяснение этой метаморфозы пуританизма следует искать не в нем самом, не в его «внутренней истории», а единственно в атмосфере нарастающего в стране революционного кризиса, которая пробудила к политической активности глубочайшие слои народа.

Растущее в массах социальное недовольство не могло не вызвать в их среде органической потребности в словесном выражении как своего отрицания «мира сущего», так и своего понимания «мира должного».

«Набожность» широких слоев, поражающая всех, кто соприкасался с английской действительностью этих лет, религиозное доктринерство, захватившее, казалось, самые неискушенные в вопросах веры народные низы, были не чем иным, как своеобразным, обусловленным эпохой проявлением того глубокого брожения умов, которое во все времена предшествовало великим социальным переворотам.

С другой стороны, воцарившаяся в стране феодально-абсолютистская реакция вызвала, как мы видели, глубокие сдвиги внутри буржуазно-дворянской оппозиции, на.-ходившие свое выражение в распространении конгрегационализма и диссентерства.

Если эта оппозиция не только не иссякла в результате массового бегства пуритан из страны, не только не была искоренена обрушившимися на нее преследованиями, а, наоборот, пустила глубокие корни и дала мощные побеги, то тайна этого «чуда» заключалась исключительно и единственно в том, что пуританизм нашел себе прибежище в народе, соединился с ним, стал его идеологией и в качестве таковой в корне видоизменился.

В самом деле, вся та социально-разрушительная и обновляющая сила, которая была заложена в потенции в кальвинизме, превратилась в энергию массового движения лишь тогда, когда он нашел благодатную социальную почву в пробудившемся народе.

Самые жизнедеятельные и активные элементы среди пуритан не желают, вернее, не могут больше мириться с доктриной пассивного сопротивления и требуют насильственной реформации.

Они становятся народными проповедниками.

Англия покрылась густой сетью полулегальных и нелегальных пуританских конгрегаций, игравших роль своеобразных народных революционных клубов. В городах и селениях — повсюду