Английская буржуазная революция - Владимир Михайлович Лавровский

а упорную войну с греховным строем, утверждение своей «святости» в самой гуще жизни, борьбы. Человек должен быть неустанно активным во всех проявлениях социальной действительности, ибо все, что происходит вокруг, относится к нему, требует его реакции, «знака его судьбы». Отсюда его постоянное душевное напряжение, его энтузиазм, его готовность к испытаниям и его ожидание «знамений», его непреклонность и неустрашимость, после того как он их «получил».

Так, день за днем, в сотнях приходов Англии незаметно совершалось великое дело идеологической подготовки революции, создавалась ее армия.

В конечном счете пуританизм культивировал религиозный индивидуализм, что в условиях стюартовской Англии было равносильно духовному возрождению всего народа. Впервые верующий почувствовал себя ответственным за свою судьбу, впервые ему дано было выбрать между «добром» и «злом»; впервые он стал сознательно стремиться построить свою жизнь в соответствии с тем, как каждый понимал ее задачи. Тем самым пуританизм стал материальной силой общественной борьбы.

С годами, по мере углубления надвигавшегося революционного кризиса, это становилось все очевиднее.

Об этом свидетельствовало распространение пуританской литературы в стране. Английский перевод библии, заново выполненный при Якове, сделал ее доступной народу. В английском переводе в большом числе начали распространяться произведения англо-шотландских и континентальных реформаторов. В особенности велик был поток пуританских проповедей и памфлетов.

Чтение библии в послеобеденные часы пуританской субботы в кругу семьи, назидательные, «укрепляющие душу» беседы проповедников столь же характеризуют общественную атмосферу Англии 20–30-х годов, как и факты открытого протеста и возмущения королевским произволом.

Из памфлетов Лильберна мы узнаем, каков был круг чтения этого лондонского ученика. Он не без гордости указывает длинный список, в котором мы находим библию, «книгу мучеников» Фокса, сочинения Безы, Картрайта, Перкинса и другие пуританские сочинения. «Все они, — замечает он, — были куплены на собственные деньги».

Пробуждение низов было характерно отнюдь не только для столицы, но и для провинции. Известно, например, что семья лудильщика Беньяна была самой бедной в местечке Элстов в Бердфордшире. И вот этому бедняку жена принесла в приданое 2 книги под следующими названиями: «Пешеходная тропинка на небо для честных людей» и «Практическое руководство благочестия».

Сравнительно недавно был обнаружен дневник йомена Адама Еуге. У него была своя библиотека. Соседи-йомены пользовались его книгами. Редко он возвращался из поездок в окрестные местечки без новых книг. Иногда ему доставлялись оттуда целые связки их.

Приведем некоторые записи из дневника Адама Еуге.

«Сегодня я оставался дома и провел большую часть дня в чтении», — такова наиболее частая запись. Еуге читает и выписывает отдельные наиболее поразившие его места из книг «Состояние Европы», из отчета «О базельском соборе», «Всемирной истории» Рэли, «Похвального слова глупости» Эразма. Но еще больше времени он проводит за чтением благочестивых книг. Он читает пуританские трактаты, проповеди знаменитых проповедников и пытается осмыслить прочитанное, сделать для себя выводы.

По сообщению проповедника Бакстера, в домах самых простых и бедных людей можно было найти библию, различные комментарии к ней, катехизис и руководства практического благочестия, отвечавшие на вопрос: «Как жить и как поступать?» — в соответствии с велением пуританского вероучения.

Для нас вопрос заключается в том, чтобы понять, каким образом в горниле этого пуританского благочестия рождались «железобокие» — будущие солдаты Оливера Кромвеля.

Обратимся в Беньяну, который еще совсем юнцом (родился в 1628 г.) завербовался в армию парламента, и послушаем его исповедь о том, что творилось с ним после чтения пуританских книг и посещения пуританских проповедей. Ему стали являться «видения», он «слышит голоса», и один из них упорно его допрашивает: «Хочешь ли отринуть грех или остаться с ним и идти в геенну огненную», в другой раз за ним раздается: «Симон, Симон! Сатана жаждет тебя иметь». В нем происходит мучительная внутренняя борьба.

Из этой несомненно искренней исповеди будущего квакера следует лишь одно — определение своего места в назревающей борьбе сознавалось как выбор между «сатаной» и «Христом». Если реальная действительность преломлялась в сознании верующего как «хула на господа бога», то положительный идеал мог выступать лишь в виде «царства Христа».

Состояние, которое предшествовало «обращению» и которое столь образно описано Беньяном, было свойственно и множеству других пуритан. Разве Оливер Кромвель не говорил впоследствии о годах своего «духовного странствия»: «Я жил во тьме, я ненавидел свет, я был величайшим грешником». И в этом нет ничего удивительного: вокруг рушились вековые представления, брался под сомнение существующий общественный порядок, все устои жизни, повсюду чувствовалось страстное желание обновления, — все это не могло не вылиться в мучительные кризисы, из которых души и умы выходили обновленными.

Вот как проповедник Томас Гудвин изображает момент своего «возрождения»: «Слово надежды, оброненное свыше в мое сердце, хотя оно было сообщено мне кротким шепотом, отдалось громким эхом в моей душе, оно заполнило ее и овладело всеми ее способностями. Господь бог сказал мне: «Вернись домой — я прощу твои грехи»».

Многие пуритане вели дневники, куда они заносили все перипетии внутренней борьбы, предшествовавшей обращению, — все сомнения, «искушения дьявола» и «удивительное божественное избавление».

От них они вели своего рода «счет» своей совести, своих поступков, своих приключений на путях «духовного и физического странствия», который должен в совокупности свидетельствовать об их окончательном избрании.

Но когда «избрание» «свершается», рождается борец, исполненный мужества, непреклонный и неустрашимый.

В самом деле, когда Лильберн был подвергнут жестокому наказанию по приговору Звездной палаты за распространение пуританских памфлетов, ему только исполнилось 23 года, но каким бесстрашием веяло от него, привязанного к телеге и идущего под ударами кнутов от Флитской тюрьмы до Вестминстерского дворца. Здесь он был выставлен в колодках у позорного столба. Он неспособен был двигаться, но мог говорить, он бросал в толпу гневные слова, клеймил прелатов, обличал своих мучителей. Никакими угрозами нельзя было заставить его замолчать — ему забили рот кляпом.

Но откуда у него, рядового лондонского ученика, взялась такая непреоборимая сила духа, из какого источника черпал он свое мужество? На этот вопрос отвечает сам Лильберн:

«Я оставался в боге бодрым, ибо я опирался не на собственные силы, а сражался под знаменем великого и могущественного генерала — Иисуса Христа. Его силой я одержу победу и вынесу свои страдания».

Поистине, пуританизм служил массам духовным щитом, который был неуязвимее панцырей его врагов. Уверовав в свое «избрание», пуританин становится под защиту сил неземных, он действует во славу господа. Что же могут значить для него земные муки, гнев и сила земных владык, являющихся «отродьем сатаны», час гибели которых приближается.

Все действия пуританина исходят не от него, это не его воля, а «откровения» свыше, «промысел божий»; он может не сомневаться