Сердце Аушвица. Невероятная история любви и выживания в лагере смерти - Дарси Ли

эта безжизненная плоть, которую она с большим трудом загружала в свою тачку. Вместе с другими узниками Джини ездила по лагерю, собирая мертвецов и перевозя их в специальный барак. Найти их было не сложно: комендант, известный своей жестокостью, любил бесцельно палить во все стороны, повсюду оставляя за собой горы трупов. Каждый раз, заслышав стук копыт его коня, Джини старалась держаться подальше. Она понимала, что, проезжая по лагерю, он готовит им новую ношу. Но еще хуже было стоять на посту у виселицы. Загружая еще не остывшие тела в тачку под бдительным надзором охраны, Джини приходилось собирать всю волю в кулак, чтобы не выдать слабости и удержаться на ногах.

Когда ей выпадало доставлять стройматериалы к площадке, Джини чувствовала, как старые раны оживали, отзываясь новой, острой болью. Напряжение сковывало мышцы, кости ныли. Они продолжали возводить новые бараки, и Джини не понимала зачем. Каждый день из лагеря увозили нескончаемые партии заключенных, и ей казалось невероятным, что их место тут же занимают новые узники. Неужели в мире еще остались евреи? И все же лагерь продолжал расти.

Однажды вечером Джини захотелось поделиться своими мыслями с Галиной. В последнее время она так часто сталкивалась с ней в лазарете, что невольно стала думать, будто та тоже там ночует. Сама Джини, конечно, этого не видела, но стала замечать снующего туда-сюда Бюттнера. Неужели он теперь проводит ночные обходы?

– Скажи, ты знаешь, зачем мы строим все эти новые бараки?

– Вечно ты жалуешься, – отрезала Галина. – Радуйся, что у тебя вообще есть работа.

– Да, но я должна работать на фабрике, а не таскать стройматериалы. Я думала, Феликс просил тебя за этим проследить.

– Просил. Но я здесь не комендант, – проворчала Галина.

Джини бессильно опустила голову на руки. Неужели жизнь здесь никогда не станет легче?

Галина устало вздохнула и выпрямилась.

– Они постоянно улучшают лагерь, потому что сами не знают, когда это пригодится. Но детская площадка и полностью оборудованная кухня не означают, что мы ими воспользуемся.

– То есть новые бараки здесь только для вида?

– Не все. Но некоторые… вполне возможно. – Галина принялась задумчиво рассматривать свои ногти.

Джини сжала кулаки. Они изнуряют себя работой, чтобы лагерь выглядел красиво? Это абсурд. Раньше мысль о том, что хоть что-то из этого принесет пользу, помогала переносить труд. Теперь казалось, что все напрасно.

Мысли закрутились в бешеном вихре. Джини схватилась за волосы, сердце стучало. Что она здесь делает? Какой смысл во всем этом? Каждый день – новые мучения. Она чувствовала, как тонет в этом кошмаре.

– Юджиния, успокойся. Я тебе когда-нибудь рассказывала, как мы с Бюттнером познакомились?

Вопрос Галины вывел ее из тупого оцепенения. Галина не упускала возможности упомянуть о Бюттнере, но эту историю она еще не слышала. Джини помотала головой и внимательно посмотрела на Галину.

– Я тогда только попала в канцелярию. Многие офицеры уже знали, что я говорю по-немецки. И позволяли себе такие наглые высказывания, которые твоим неокрепшим ушам лучше не слышать. Но как только немцы выходили на улицу, я начинала осыпать их самыми изощренными немецкими проклятьями, ругала на чем свет стоит. Желала им всем провалиться в ад.

– О да, легко могу себе это представить, – усмехнулась Джини, и в глазах Галины вспыхнул озорной огонек.

– Так вот, однажды он вошел через черный ход. Я никогда раньше не видела, чтобы им пользовались, даже не подозревала, что он куда-то ведет. А у Бюттнера стол стоял как раз у этой двери. И он слышал каждое мое слово.

– Вот это да! Он очень разозлился?

– Не особо. Сказал, что у меня неплохо подвешен язык, ну я возьми и отпусти непристойную шутку про язык… Ну, ты понимаешь.

– Фу, хватит, – отмахнулась Джини.

Но Галина вдруг рассмеялась.

– А потом он переставил свой стол в большой зал, где сидели обычные сотрудники. Все были в шоке, даже его начальство, а Бюттнер, между прочим, был довольно высокопоставленным офицером. Но никто не посмел ему перечить. Теперь мы сидели совсем рядом и постепенно стали все больше общаться. Осмелев, мы уже не просто перекидывались парой слов, а начали вести друг с другом полноценные беседы. Не только о работе, но и о жизни. Он такой… умный. Вдумчивый. Добрый. И такой красивый…

– Ладно, я поняла, – пробурчала Джини.

Она подняла руки в защитном жесте, надеясь, что Галина прекратит рассыпаться в комплиментах в адрес Бюттнера.

Но Галина продолжала говорить и, к изумлению Джини, все это время улыбалась. Она никогда прежде не видела ее такой счастливой.

– Эта война – настоящая катастрофа, – произнесла Галина. – Но надежда есть всегда. Нельзя позволить Гитлеру одержать верх над нами. Подумай, ты ведь нашла Феликса в гетто. Значит, ты представляешь себе всю силу любви.

Она скрестила руки на груди, а Джини, словно зачарованная, робко кивнула. Она не до конца понимала смысла слов Галины, но пообещала себе поразмыслить об этом.

– Вы тут, похоже, почти подружились? Или мне лучше не мешать? Могу сделать вид, что ничего не было, – послышался веселый голос Феликса, который мгновеньем ранее просунул свою голову сквозь занавеску.

Джини заулыбалась. Прыжок – и он уже рядом с ней, аккуратно, чтобы не задеть ее раны, присел на койку. Он начал нежно массировать ей голову, и Джини принялась постанывать от удовольствия, вторя ритму его пальцев. Да, у него были руки настоящего пианиста.

– Ну что, братец, все пациенты еще живы? – поддразнила Галина.

– Более или менее. Но на сегодня прием окончен. Прости, Галина, хочу немного побыть наедине с женой, – с озорной улыбкой пояснил Феликс.

Галина поднялась без особого энтузиазма, но, уходя, бросила на них примирительный, понимающий взгляд. Джини с улыбкой повернулась к Феликсу. Он нежно коснулся ее губ поцелуем, и она крепко обняла его, полная благодарности за еще одну ночь, которую они проведут вместе.

* * *

– Феликс. Феликс! Ты здесь? – разорвал сонную тишину чей-то голос.

Джини, застонав, провела ладонью по животу мужа. Кровать была тесной, но им не нужно было много места, чтобы согреться в объятиях друг друга. Она снова закрыла глаза, прижавшись щекой к его плечу.

– Феликс, – пробормотала она. – Мне же нельзя тут быть.

– Знаю, милая. Я пойду посмотрю, что происходит.

– Может, мне спрятаться?

– Нет, кажется, это старший врач. Оставайся здесь. Ты так прекрасна по утрам, когда просыпаешься.

– Хм, хотела бы я себя и чувствовать так же.

Феликс нежно поцеловал ее в нос и осторожно высвободился из ее объятий. Он быстро оделся и исчез за перегородкой. Джини приподняла голову и прислушалась.

– Доктор, рад вас видеть. Нужно что-то подготовить?

– Нет. Сегодня без инъекций.