Пламенев. Книга 10 - Сергей Витальевич Карелин

Я видел Оком, сколько в него влито: Дух шел со всего поля, со всех судей сразу, плотнел, наливался, и объем этой энергии был такой, какого я не встречал прежде нигде и никогда.

Он рос на каждом такте куплета и светлел, разгораясь изнутри все ярче. Казалось, что в высшей точке он не выдержит собственной красоты и тихо расплещется по небу сияющими лепестками, на радость толпе.

Смотрел я на это снизу вверх, задрав голову, забыв про ноющую кисть и про несказанное Наташе слово. Внутри не осталось ничего, кроме света над полем и слитного гула голосов вокруг.

Я повидал уже немало такого, от чего у людей отвисает челюсть, и давно научился смотреть на чудеса трезво. Но тут оставаться спокойным не получалось. Тут просто было так красиво и так огромно, что у меня свело горло.

Рядом Артем перестал что-то говорить и тоже сидел с открытым ртом. Даже Ян смотрел вверх молча.

Сто тысяч человек смотрели на это прекрасное зрелище. Я смотрел тоже и просто ждал вместе со всеми, во что же в итоге этот символ превратится, чем станет к последней ноте гимна.

И вот гимн ударил в крещендо, символ на долю мгновения замер, налитый неземным светом…

А потом взорвался, знаменуя начало хаоса.

Глава 13

Очнулся я от того, что меня вдавливало в камень.

Свет погас, потом вернулся, и в ушах стоял ровный звон, за которым не слышно было ничего: ни криков, ни обвала. Только этот тон через всю голову.

Огонь держался на мне, но я не помнил, как успел его поднять, видимо сработав чисто на рефлексах. Тонкая алая корка по всему телу и поверх головы дымилась и оплывала, приняв на себя то, что пришло из центра арены. Око считало состояние. Цел. Кисть в перевязи болит, но это нормально.

За все это стоило благодарить то же Око, которое за долю мгновения до того, как символ перестал быть просто красотой, заставило тело вызвать пламя. Я втянул его обратно, чтобы не жечь зря Дух.

Приподнялся, упершись ладонью в горячий камень, поднял голову. Звон начал отпускать, и сквозь него полез наружу настоящий звук.

Чаша кричала. Не ревела, как во время боев, а кричала вразнобой, рваными кусками, отовсюду сразу. Где-то рядом скулили, где-то звали по имени, где-то просто выли без слов.

И все это шло снизу, сбоку, сверху, накладываясь само на себя, пока не переставало быть голосами, становясь ровным гулом боли. Пахло раскаленным камнем, паленым волосом и… кровью.

Откуда-то совсем рядом.

Я начал поворачивать голову. Купола в момент взрыва не было. Его убрали на время представления, чтобы не мешать судьям, и это оказалось худшей из ошибок. Удар взорвавшейся массы Духа вышел невероятно разрушительным даже в масштабах всего стадиона.

Впрочем, ударили не куда попало, и рисунок читался без труда. Гуще всего он лег двумя полосами: одна — по сектору дворян, по ложам с важными гостями, а вторая — по рядам участников, где сидел и я сам.

Дешевые ряды поверху, где набивался простой люд с билетами, удар достал лишь постольку-поскольку. Тот, кто контролировал взрыв, а такой явно был, целил не в стадион. Он целил в тех, кто владел этим стадионом, и в тех, ради кого этот стадион сегодня собрался.

Наконец, я довернул голову на плохо слушающейся шее, повернувшись к своим…

Наташа лежала в полушаге, на боку. Из живота у нее, чуть выше пояса, торчал мутно-белый кристальный обломок, вошедший наискось.

Вокруг него темнело пятно, медленно расползаясь по светлой ткани. Глаза были закрыты. Я заставил себя оторвать от нее взгляд и двинул его дальше, потому что нужно было проверить всех, и быстро.

Ян сидел, откинутый на ступени. Лицо было бледным, в рыжих веснушках, ставших резкими, как сыпь. Правой руки ниже плеча у него не было. Срезало настолько чисто, что, если бы не кровь, обильно хлещущая из раны, я бы смог рассмотреть все строение тканей.

Но хуже всего этого было другое.

Яков лежал на спине раскинув руки и смотрел вверх, в открытое небо. В его груди, ровно посередине, торчал еще один кристалл — толстый, в две ладони, вошедший по самое основание. Грудь под ним не двигалась.

Око прошло по телу, хотя я уже знал ответ. Ни Духа, ни жизни в нем не было. Его убило сразу, в первую долю секунды, и он, наверное, даже не успел понять, что произошло.

Рядом с ним лежала Катя. Без сознания, как и Наташа с Яном.

Артем валялся ничком чуть дальше. По спине шли неглубокие порезы, но, похоже, они с Катей особо не пострадали, кроме небольших царапин.

Двое тяжело ранены, один мертв. В груди все сжалось так туго, что я вдруг поймал себя на том, что не могу вдохнуть.

Мне уже доводилось терять людей. Но никак не друзей, и не таким образом. Однако ступор или тем более паника были для меня сейчас непозволительны. Око мощным импульсом Духа успокоило сознание.

Я встал, чуть пошатываясь, намереваясь оказать первую помощь Яну, который должен был умереть от кровопотери раньше Наташи. Но в этот самый миг что-то узкое и злое потянулось ко мне сбоку.

Пламя я бросил наперерез плотным щитом. Щит выдержал атаку, но это явно было что-то мощное. А часть магии, что ушла мимо края щита, устремилась дальше, срезав угол каменной ступени над головой Наташи, и крошка осыпалась ей на волосы.

Бил кто-то сильный. И бил, не думая о раненых. Отвлекаться сейчас на Яна было нельзя.

Я развернулся к источнику атаки и узнал его сразу. Он стоял через три разбитых ряда, и на клинке у него в руке уже рождался новый серп сиреневой энергии.

Федя. Это точно было проклятое имя в моей жизни.

Только теперь он был крупнее, чем я помнил буквально по недавним раундам группового турнира, будто за эти дни в него влили десять килограммов мышц. Плечи шире, шея толще, а лицо при этом осунулось и заострилось.

И глаза. В них была не та старая обиженная злость из-за Алены, а ровное безумие, смотрящее и сквозь меня, и точно в меня разом. На губах выступила пена, как у бешеного пса.

Я уже понимал, что он тоже хапнул этого черного Духа. Вопрос только в том, был ли он жертвой или сам выбрал принять эту энергию ради большей силы. Вернее, этот вопрос стоял