Развод в 40. Генерал, я больше не ваша жена - Виолетта Весна

один депутат, двое из ветеранской организации. Нужна программа, рассадка, тайминг, материалы, кофе-пауза. Света перегружена, я хочу отдать координацию вам. Под моим контролем.

Я моргнула.

— Мне?

— Да.

— После недели работы?

— После недели работы и двадцати лет практики без должности.

Я не сразу нашла, что ответить.

Он сказал это без красивости. Просто как факт. И от этого внутри что-то болезненно расправилось.

— Я могу попробовать.

Павел чуть наклонил голову.

— Можете взяться. А попробовать можно новый чай в буфете.

Я впервые рассмеялась в его кабинете нормально, не нервно.

— Хорошо. Я возьмусь.

— Вот список участников. По некоторым есть особенности. Не все друг друга любят. Не все хотят сидеть рядом. Один человек любит говорить дольше регламента. Еще один приходит всегда поздно, но обижается, если начинают без него.

Я взяла лист и вдруг почувствовала знакомую почву под ногами.

Люди, которые не любят друг друга.

Люди, которые опаздывают, но хотят уважения.

Люди, которым нужно дать место так, чтобы они не испортили весь вечер.

Да это почти дом Александра.

Только здесь мне за это платят.

— Поняла, — сказала я. — Мне нужны прошлые программы, список партнеров с должностями, план помещения, бюджет на кофе-паузу и контакты подрядчиков.

Павел посмотрел на меня.

— Вот теперь узнаю человека, который вчера говорил охране, где поставить второй стол.

Я смутилась.

— Простите. Опять командую.

— Вы координируете.

Это слово оказалось неожиданно приятным.

Не командую.

Не лезу.

Не беру лишнее.

Координирую.

Я записала задачи. Уже у двери Павел сказал:

— И еще. Если Александр Николаевич попытается через эту встречу выйти на фонд, сообщите мне сразу.

— Думаете, попытается?

— Не знаю. Но после пятницы стоит считать такую возможность рабочим риском, а не семейной драмой.

Я кивнула.

Рабочий риск.

Иногда правильное название действительно возвращает землю под ноги.

Весь день я собирала информацию по встрече.

Света принесла мне папку прошлогодних мероприятий.

— Вот. Здесь все, что надо знать о наших партнерах, и все, что лучше бы никогда не знать, но придется.

Лена дала список счетов и предупредила:

— Бюджет не резиновый. Если цветы захотите, то только полевые и нарисованные.

— Цветы не нужны, — сказала я. — Лучше хорошая навигация и нормальный кофе.

Лена посмотрела с уважением:

— О, наш человек.

К вечеру у меня была черновая схема: кто где сидит, кто с кем не пересекается у входа, кому заранее отправить материалы, кого посадить ближе к Павлу, кому дать слово первым, чтобы не обиделся, а кому последним, чтобы не забрал весь регламент.

Я делала это и ловила странное чувство: раньше я тратила такие навыки на то, чтобы дом Царева выглядел безупречно. Теперь — чтобы фонд получил поддержку для людей, которым она действительно нужна.

Разница была не в действиях.

Разница была в смысле.

Около шести позвонил Дмитрий Мокеев.

Я вышла в коридор, где было тише.

— Маша, добрый вечер. Есть новости. Суд принял документы. Дату предварительного заседания сообщат позже. По имуществу мы готовим отдельный запрос. Также я направил представителю Александра Николаевича письмо по поводу доступа к документам в сейфе.

Я прислонилась к стене.

— Спасибо.

— Как на работе?

Вопрос прозвучал неожиданно. Не формально, а по-человечески.

— Работаю.

— Это хороший ответ.

— Александр приходил в фонд в пятницу.

— Знаю. Он написал мне после этого довольно эмоциональное письмо.

Я закрыла глаза.

— Что написал?

— Что вы находитесь под влиянием третьих лиц, что ваше трудоустройство в фонд может быть использовано против него, что я обязан объяснить вам последствия публичного конфликта.

Я почти услышала голос Александра.

— И что вы ответили?

— Что вы совершеннолетняя дееспособная женщина, имеете право работать там, где считаете нужным, и просили не вмешиваться в вашу трудовую деятельность.

Дееспособная женщина.

Сухо.

Официально.

Прекрасно.

— Спасибо, Дмитрий Андреевич.

— Маша, он сейчас будет искать способ доказать, что ваши решения не ваши. Это частая тактика не только юридически, но и психологически. Поэтому очень важно, чтобы вы не давали поводов представить вас человеком в неустойчивом состоянии.

— То есть не кричать, не писать длинные сообщения, не бросаться вещами.

— Именно.

— Жаль. Иногда хочется.

— Можете бросать подушки дома. Без свидетелей и переписки.

Я усмехнулась.

— Запишу как юридическую рекомендацию.

— Не надо.

После звонка я вернулась в кабинет и увидела сообщение от Олеси.

«Папа сказал, что ты работаешь у Бондарева из-за него.»

Я села.

Написала:

«Из-за Павла?»

«Да. Что он специально тебя взял, чтобы ударить по папе через фонд.»

Я посмотрела на экран и почувствовала, как усталость превращается в злость.

Не вспышку.

Холодную, ясную.

Александр уже не просто злился. Он начал переписывать мои решения так, чтобы в них снова не оставалось меня. Если я нашла работу — значит, меня используют. Если Павел взял меня — значит, против Александра. Если я не возвращаюсь — значит, под влиянием юриста. Если Олеся сомневается — значит, я давлю.

Я набрала:

«Павел Бондарев взял меня на испытательный срок, потому что я решила рабочую проблему на собеседовании и у меня есть опыт организации мероприятий. Я не прошу тебя выбирать, кому верить. Просто смотри на факты.»

Олеся долго не отвечала.

Потом пришло:

«Какая проблема?»

Я описала коротко про буклеты и неправильный номер горячей линии.

Ответ:

«Похоже на тебя.»

Я улыбнулась.

«На меня?»

«Ну да. Ты всегда умела чинить хаос до того, как все начали орать.»

Я перечитала сообщение несколько раз.

Моя дочь видела меня.

Не только как мать, которая разрушает семью.

Не только как жену генерала.

Как человека, который умеет чинить хаос.

Я написала:

«Спасибо. Это много для меня значит.»

Олеся ответила не сразу:

«Я все равно злюсь.»

«Знаю.»

«Но это не значит, что я не вижу.»

Я закрыла телефон и какое-то время просто сидела.

Иногда правда входит маленькой трещиной.

А иногда — коротким сообщением от дочери.

На следующий день подготовка к встрече с партнерами пошла тяжелее.

Один благотворитель потребовал отдельное место «не у прохода и не спиной к окну». Представитель клиники попросил внести в программу презентацию на пятнадцать минут, хотя свободных было только семь. Ветеранская организация прислала фамилию нового участника за два часа до печати бейджей. Кофейный подрядчик сообщил, что обещанные термосы заняты на другом мероприятии.

Света сказала:

— Добро пожаловать в ад среднего масштаба.

Я уже почти не пугалась.

— Термосы можно арендовать отдельно?

— Можно, но дорого.

— Тогда чай и кофе в графинах с подогревом. Подача за десять минут до паузы. Бейджи печатаем с запасом без должности, если опять кто-то поменяется. Презентацию клиники ставим в конец блока, семь минут и вопросы письменно.

— Вы так говорите, будто они послушают.

— Не послушают. Но мы хотя бы будем знать, откуда начался пожар.

Света засмеялась.

— Все, вы точно наша.

Я поймала себя на том, что это приятно.

Не опасно приятно.

Не так, как «тебе идет» из уст Александра, после которого хотелось согреться и тут же спрятаться.

Просто приятно быть принятой в рабочий беспорядок.

В обед позвонил неизвестный номер.

Я ответила, потому что ждала звонок от подрядчика.

— Мария Сергеевна? — женский голос был мягким и хорошо поставленным.

— Да.

— Это Виолетта Дрозд.

Я остановилась посреди коридора.

В