День купания медведя. С большой любовью из маленькой деревни о задушевных посиделках, котах-заговорщиках и месте, где не кончается лето - Валерия Николаева

жидком состоянии. Градус спирта и градус мороза не совпали, осень же, не зима – морозы еще легкие. Возможно, это был первый раз в дедовой жизни, когда физика оказала ему услугу, даже царский дар. Дед, значит, выбегал в сени, кружкой черпал из фляги, лед плавал, а чистый спирт черпался. Кружка лежала на фляге гордой уликой, и место преступления добродушно раскрывало всем главную интригу вечера. Начерпался дед, в конечном счете, так, что его бездыханное, но очевидно довольное тело утонуло в мягких объятиях кресла прямо во время застолья и не выбралось из рыхлых глубин мебельной обивки и поролона уже до утра.

В том году, потом говорил дед Степан мечтательно и самоуверенно, особенно хорошая брага получилась.

А лед из фляги он и вовсе выкинул – за ненадобностью.

Глава 17

Про рынок, китайских котов и про то, как мы коптили сало

Легко заставить человека грустить. Это самая доступная струнка души, поэтому на ней с завидной регулярностью играют все, кому не лень: рекламщики, благотворительные фонды, политики, общественники, продавцы разных курсов и БАДов и даже умные, казалось бы, весы. Некоторые люди и без посторонней помощи грустят вообще перманентно: погода не та, работа не та, люди вокруг не такие, как надо, и даже времена неправильные. Таким стоит посочувствовать и держаться от них подальше, чтобы не заразиться.

Сложнее заставить человека смеяться. В нашем культурном коде зашито, что смех без причины – это вы и сами знаете признак чего. Такие серьезные люди, как мы с вами, обычно смеются только по уважительным причинам. Поэтому уметь вызвать смех у других людей – это очень ценный дар. К людям, которые умеют смешить, несмотря ни на что, надо, наоборот, держаться поближе – смехом можно справиться со всем, чем угодно.

Но самое трудное – вызвать смех и легкую грусть одновременно. С этим обычно справляются либо талантливые писатели (причем совершенно не обязательно писать книги, чтобы быть талантливым писателем), либо случайные стечения обстоятельств, либо дети.

– А нас сегодня в садике спрашивали, сколько лет нашим родителям! – говорит довольный ребенок.

– И ты ответил? – интересуюсь я.

– Да! Я все ответил! – гордо декларирует чадо. – Только я забыл, тебе тридцать или триста.

Смешно и немного грустно одновременно.

* * *

На дворе из последних сил трепыхался конец октября, было холодно, сыро и серо. Небо цвета дохлой мыши висело над нами так низко, что деревья царапали облака, и по утрам из них высыпался плотный бело-серый туман. Туман был настолько густой, что, казалось, можно взять прутик и намотать его как сладкую вату. Поля вокруг деревни были давно убраны и чернели ровными причесанными коврами, окаймленные желто-коричневым пожухлым бурьяном. Над полями кружили и во все горло каркали серые вороны, идеально дополняя и без того унылый пейзаж. Лес тоже облысел и торчал из земли, будто ржавая расческа.

Осень совсем осмелела, холодом трясла нас за поджилки, заставляла носить шапки и шерстяные носки, мы ершились и ходили в бейсболках и раскрасневшихся ушах, потирая ледяные руки и зарываясь глубоко в воротник куртки, как сурки в нору. До последнего не хотели мириться с приходом холодов и показательно храбрились, покрываясь мурашками. Чтобы вырабатывать тепло изнутри, мы старались есть жирное и наваристое, например густой разваренный гороховый суп, который очень вкусно готовит наша мама, вприкуску с какой-нибудь запеченной грудинкой или разной другой нарезкой. Скудность и серость заоконных пейзажей наталкивала на меланхолию и философские рассуждения.

В мире существуют некоторые вещи, которые делают людей счастливее, размышляли мы, и, как назло, их невозможно купить за деньги. Например, любящая семья. Или умение хорошо играть в шахматы. Или вкусное копченое сало. «Разве нельзя купить сало?» – спросите вы. Нет, нельзя. Вы можете купить либо соленое (оно, конечно, тоже вкусное, но это совсем другое), либо копченое «жидким дымом» на промышленном мясопроизводстве – по сути, просто вареное с добавлением ароматизатора. Но по-настоящему вкусное копченое сало можно добыть только в деревне или сделать самим.

Раньше такое сало коптил мой дедушка, а потом мы садились за большой стол, доставали замороженный кусочек, покрытый сажей, нарезали тонкими закручивающимися белоснежными ломтиками с легким чесночным оттенком и ели со свежим ржаным хлебом. Кстати, не будет преувеличением сказать, что на нашем деревенском хлебозаводе пекут самый вкусный в мире ржаной хлеб – у нас даже городские, кому посчастливилось хоть раз попробовать, просят привозить ржаной деревенский хлеб в качестве гостинцев. И вот это хлебно-сальное сочетание было так непередаваемо вкусно, что впечатления об этом деликатесе сохранились в моей памяти на почти тридцать лет.

Потом бабушка и дедушка состарились, и энергозатратное действо оказалось им не по плечу. А затем их и вовсе не стало. Но воспоминания о тех нежнейших ломтиках с ароматом костра, не оставляли нашей семье шанса не попробовать их воссоздать.

В конец исстрадавшись, родители решили самостоятельно непременно накоптить это тающее во рту сокровище по семейному рецепту. Рецепт был сложный, но, по счастью, скрупулезно записанный в бабушкиной зеленой книге рецептов с советской женщиной на обложке. Главным ингредиентом, как ни странно, указывалось сало. Так как все, кого держали наши родители, были только мы с сестрой, не отличавшиеся наличием жирка, сало предстояло купить на рынке.

О-о-о-о, рынок! По-местному, «базар». Как много эмоций в этом слове! Это вам не просто какой-то городской шопинг по супермаркетам с тележкой. Во-первых, рынок – это единственное регулярное развлечение, куда можно нарядиться. Конечно, у нас еще есть сельский клуб, но это только по праздникам, а рынок – он каждую неделю стабильно, по пятницам до обеда. Поэтому на рынок идут не только за покупками, но и чтобы «на людей посмотреть и себя показать». Во-вторых, ни с какой тележкой на нашем рынке не проедешь, если только она не на гусеничном ходу. Дело в том, что асфальта на рыночной площади в деревне нет; по сути, рыночную площадь сделали, просто выделив под это территорию в поле у дороги. И чтобы спасти местных жителей от грязи после дождя, на землю импровизированной площади насыпали крупного щебня. Булыжников.

«Это точно упростит людям жизнь! – рассуждали, наверное, в местной администрации. – Или нет. В крайнем случае усложнит. Насыплем и проверим опытным путем!»

В итоге, конечно, усложнило, но шансы на успех были равны, так что мы не жалуемся. Рынок – это всегда лотерея, потому и интересно. Если бы еще проложили тротуар, ведущий в этот эпицентр культурной жизни общества, чтобы не приходилось в любую погоду сражаться с автомобилями за право передвигаться по дороге, мы бы даже перестали ругать местную власть. На некоторое время.

Итак, рынок начинается сразу за пожарной частью. Сначала вы проходите мимо бабулечек, сидящих в тени деревьев и выставивших перед собой саженцы декоративных кустов, комнатные и уличных цветы и, разумеется, разложив разноцветные пакетики с семенами. Пройдя мимо, вы должны спуститься с дороги на пустырь, огороженный разве что бурьяном, уставленный в несколько рядов полосатыми палатками. Обычно у всех продавцов есть свое привычное место, поэтому мы давно сформировали свой маршрут, и знаем «своих» по именам и ассортименту.

– Здоро́во, Коль! – папа протянул руку азербайджанцу Намигу, который торгует обувью.

– Здорово, брат! – Намиг-Коля крепко пожал папину пятерню и улыбнулся, сверкнув булатным зубом.

– Ты сегодня без Юли торгуешь? – продолжился светский мужской разговор, теперь о жене Намига Гюльбениз (для деревенских – Юля).

– Да, уехала к старшему сыну, помочь. Вот Миша со мной сегодня, помогает. – Он повел ладонью в сторону сына Мушфига, стоявшего в полутора метрах.

– Большой парень вымахал. В каком классе-то уже?

– В девятом, еще немного и жениться его повезем! А Илью в этом году женили, уже внук на подходе! – похвастался Намиг старшим сыном Ильхамом.

Вообще-то, все местные знают настоящие азербайджанские имена этой семьи, но владельцы имен решили, что русским тяжело их выговаривать, и сами придумали себе русские аналоги.